Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 21 – Айлин Лин

К полудню мы с Мотей продрогли до костей.

Мотор раскидали на крупные узлы, чтобы поднять силами четверых мужиков: маховик отдельно, рубашки отдельно. Полозья вторых саней заметно просели под железом. Везти уговорились ко мне на Литейный, в пустующий каретный сарай: там сухо, двор под присмотром. Настоящая работа — перебрать, вычистить, оживить, — начнётся уже там.

Костович шёл рядом с возом до самых ворот, придерживая рогожу, точно одеяло на спящем ребёнке, затем уселся рядом с возницей, нахохлившись, словно воробей.

На обратном пути остановились у трактира близ заставы. Мотя совсем закоченела, да и мне требовалось согреться. Заведение было из тех, куда порядочной барышне ходить не полагалось, но Пётр Ильич снял отдельную комнатёнку наверху, куда нас и провели по скрипучей лестнице. Мотя, ворча под нос про непотребные места, устроилась у самой печи и вскоре, отогревшись, начала клевать носом.

На столе дымился самовар. Пётр Ильич придвинул ко мне чашку.

— Отогрелись?

— Ещё нет, — я обхватила чашку ладонями; пальцы ныли, отходя от холода.

— Вы славно всё повернули с Костовичем, — вдруг улыбнулся мужчина.

Я молча кивнула, сделала глоток обжигающего напитка и прикрыла веки, чувствуя, как тепло согревает изнутри.

— Приведение мотора в рабочее состояние, потом сборка машины, затем переделки… Мастеровые, железо, помещение. Это тысячи рублей, не сотни… А у меня заём у дяди Михаила, из которого добрая половина уже ушла на ремонт, на бюро, иск по Покровскому… — тихо поделилась я с ним тем, что меня тревожило. — Видно, всё же придётся заложить дом в Москве.

Пётр Ильич поднял на меня свои чёрные глаза, и в них не было ни тени одобрения.

— Не закладывайте дом.

Я вскинула брови в немом вопросе.

— Первую машину соберите на то, что есть, без надрыва. Полагаю, Михаил Константинович, если спросите, выдаст денег ещё. И я готов помочь, стоит вам лишь намекнуть… А когда ваш тягач поедет, и его увидят в деле, заговорят о нём, вот тогда придут те, кто вложится в ваш риск с превеликой охотой.

Я смотрела на него и думала, что говорит он сейчас не как поверенный, а как человек, которому не всё равно, что со мной станется.

И это было… необычно.

Я так давно привыкла всё тащить одна, что чужая забота о моей же выгоде застала меня врасплох. В той, прежней жизни мужчины, кроме разве что второго супруга, редко тревожились о моём благополучии. Скорее уж прикидывали, много ли им достанется в случае моего успеха.

— Хорошо, — выдохнула я наконец. — Дом закладывать не буду, пока попытаюсь обойтись теми силами, что есть.

Выехали, когда короткий зимний день уже клонился к сумеркам. Мотя, разморённая теплом и чаем, продолжила дремать в углу саней, уронив подбородок на грудь, и мерно посапывала. Полозья шуршали по накатанному снегу, мимо плыли редкие огни застав.

Мы молчали. Молчать с Петром Ильичом было легко, и я вдруг вспомнила его слова, сказанные у рояля.

— Вы как-то заметили, что рядом со мной не нужно говорить лишнего, — произнесла я негромко, чтобы не будить няню. — А я вот сижу и думаю, что почти ничего о вас не знаю. Вы прекрасный юрист, и честный человек… Вот и всё, что мне о вас известно.

В полутьме саней я не видела его лица, только тёмный профиль на фоне синеющего окна.