Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 12 – Айлин Лин

Он тяжело вздохнул и резюмировал:

— И тем не менее это поле, Александра Николаевна, можно сказать чистое. Кто первым сделает машину не для показу, а на продажу, тот и сливки снимет.

— И это будем мы, — прошептала я.

— Ну, коли с умом, то да, — Огнеслав Степанович глянул на меня остро. — Вот тут ваша машина паровик и обойдёт.

— Так за чем же дело? — я подалась вперёд.

— А за тем, что и у вашей будущей машины свои камни под колёсами. Прежде чем барыши считать, перечтём, обо что споткнёмся, — Костович загнул первый палец. — Дорога. Ваша телега с мотором хороша, покуда под ней дорога. А у нас по осени лошадь тонет по брюхо. Куда машина поедет по такой грязи, чем она лучше подводы, что хоть и медленно, да пройдёт?

— Значит, колёса широкие и тягу помощнее. Там, где подвода сядет, машина протащит, если силы вложить.

— Положим, — он загнул второй палец. — Топливо. Мотору надобно чем-то питаться. Керосин. В городе я его на любом углу возьму, а мужику вашему в уезде где брать? До лавки день пути, а то и два. Что ему, за бочкой керосина обоз снаряжать?

Тут я запнулась, об этом я не подумала.

— В большом имении бочку и держат, — медленно проговорила я, нащупывая. — Хозяин, что заводит машину, заведёт и запас. Это мужику в одиночку не по карману, а имению по силам.

— Уже лучше, — кивнул инженер и загнул третий. — Починка. Всякая машина ломается, а эта в поле, за полтораста вёрст от любого механика. Сломается в жатву и встало всё дело, и хозяин проклял и вас, и меня, и тот день, когда деньги отдал. Стало быть, машину надо делать такой, чтоб её чинил не механик из Питера, а кузнец в селе. Части простые, одинаковые, чтоб сломанную снял, новую поставил и поехал дальше.

Я слушала и понимала, что он не отговаривает. Он размышляет, продумывает всё наперёд. Каждое «споткнётесь» он тут же переворачивал в «стало быть, делать надо так».

Он говорил, а перед моим внутренним взором возникла картинка: золочёный бык на капоте… Машины, за которые платили как за дом, а иные и как за десять домов. Знак статуса и бешеных денег. И мало кто помнил, что начиналось всё это с трактора. С простого, пропахшего соляркой трактора. И он на этих тракторах разбогател, выучился, стал заводчиком… И только тогда его имя стало известно любому дворовому мальчишке.

— Такие моторы, — заметила я вслух, — тяжёлые, неприхотливые, едят дешёвое топливо и тянут в грязи и в стужу…

— Их делает Яковлев, — эхом отозвался Костович.

Я не сдержалась и тихо засмеялась. Яковлев отказал мне в забаве для богатых чудаков ровно потому, что у неё нет покупателя сегодня. А у этой машины с его же нефтяным мотором покупатель будет, и не один!

— Но я не пойду к нему, — фыркнула я. — У меня есть вы, Огнеслав Степанович, а лучше вас мне никого не найти, — я пристально посмотрела в его задумчивое лицо. — Давайте воплотим мою и вашу мечту в одном деле.

— Мечту, — повторил он глухо. — Вон вы как повернули… Вы ведь про мотор мой, про дирижабельный.

— Про него, — не стала лукавить я. — Восемь цилиндров, лежат встречно, водяное охлаждение, зажигание от искры, восемьдесят сил. И ест он любое дешёвое топливо, хоть керосин, хоть бензин. Я к вам, Огнеслав Степанович, не наугад пришла.

Он хмыкнул, удивлённо покачал головой:

— Наслышаны, стало быть… Мой мотор в Рыбацком, на заводике. Семь лет стоит без дела. Строил я его для «России», в восемьдесят четвёртом довёл и испытал. Добрый вышел двигатель, иным заграничным не уступит. А корабль не взлетел, денег не хватило, так и остался движок ни при делах. Тяжёл он, для лёгкой машины глыба…