Книга Делагарди, страница 183 – Элизабет Кензи

— О да! Приедешь домой, я все расскажу. И покажу даже. Обещаю.

— Окееей.

Мы вышли из палаты через десять минут. Арден молча пошел к выходу, я поравнялась с ним. До замка мы доехали в считанные минуты.

Арден провожал меня до комнаты, боясь, что кто-то еще может напасть.

— Арден, мы поговорим?

Он не замедлил шаг.

— О чем?

— О нас, конечно.

Он промолчал, продолжая идти.

— А знаешь что? — Злость вскипела. — Мне плевать, что ты скажешь.

Я мысленно расчертила круг в голове и толкнула поток в спину Ардена.

Его швырнуло вперед. И он не удержал равновесие, врезался грудью в стену, но тут же развернулся, прижимаясь к ней спиной.

Я шагнула вплотную, вжимая его плечи в портрет ладонями.

— Как ты… — Его глаза вспыхнули серебром.

— Тише.

Я прижала палец к его губам, обрывая фразу. И встав на носочки, глубоко поцеловала.

Его губы сначала замерли от шока, а потом ответили с той же голодной настойчивостью. Это длилось не больше минуты, иначе я начну терять сознание.

— Мирна, нам нельзя… — выдохнул он, тяжело дыша.

— Арден. — Я смотрела ему в глаза, чувствуя власть. — Это и мой выбор тоже. И ты не имеешь права не считаться с ним.

Он дернул уголком губ, и поцеловав в лоб, ушел.

— Спокойной ночи, Мирна Эванз.

Я долго не могла уснуть. Думала о сильных руках Ардена, о вкусе губ, который мешался с тревогой. Лой менялся, Иди умирала, Дакота болела. Я должна быть сильнее. Больше тренироваться и медитировать.

Мысли свернулись, и я провалилась в сон.

Марцелл сидел на лугу. Все там же, все тот же.

Он что-то напевал. Но только теперь многое из его слов я понимала.

— Я слышу тебя, — произнесла я на хелионе. Слова вырвались на уровне подсознания.

Пение оборвалось. Марцелл не повернулся, но его плечи напряглись.

— Где ты? — Голос прозвучал сразу отовсюду, вибрируя в траве, в небе, в моих костях.

— Я за твоей спиной.

Он медленно повернул голову. Профиль, очерченный солнечным ореолом, был прекрасен. Чистый, светлый.

— Я не могу видеть тебя, — прошелестел он. — Но я могу чувствовать. Я знаю твою боль.

— Что ты имеешь в виду?

— Прости меня за боль, что причиняет наша связь. Царапины, синяк. Я не хотел делать больно. Никому. И никогда.

Тепло разлилось по венам.

— Мне так одиноко, — признался он. — Здесь никого нет. Только с тобой я могу говорить. Не уходи.

— Я не ухожу. Марцелл…

Я шагнула к нему, протягивая руку. Но пространство изогнулось, отбрасывая его на метры вперед. И мне пришлось остановиться.

— Как мне увидеть тебя? Полностью?

— Нужно больше энергии, — ответил он. — Наша связь крепнет. Я слышу твои мысли. Как ты терпишь эту боль?

— Но мне не больно… — удивилась я.

— Твоя боль глубоко внутри… Как и моя.

— Что ты имеешь в виду? — вопрос сорвался с губ, но утонул в густой траве луга.

Как он мог меня чувствовать, если я его так глубоко не ощущаю?

— Когда я жил, все страдали, а теперь все страдают, потому что ты жива… Это разрушает.

— Мне нужно умереть? — спросила я. Это казалось логичным выходом, к которому я никогда не смогу подготовиться.

Марцелл медленно покачал головой. Движение оставило в воздухе золотой шлейф.

— Смерть ничего не исправит. Я умер, и вижу, что в твоей жизни все так же много несправедливости. Это моя вина…

Свечение, исходящее от его кожи, усилилось. Трава вокруг него посерела.