Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 13 – Лилия Романова

Дарена посмотрела на меня так, что стало ясно: я задала вопрос женщины, которая семь лет жила рядом с альфой и всё ещё пыталась найти для него оправдание.

— Альфа подписывает законы стаи.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у нас есть.

Горячая кружка обжигала ладони, но я не ставила её на стол. Мне нужно было держаться хоть за что-то, иначе руки начнут дрожать на глазах у всех этих женщин.

— Сегодня Нэйт сказал, что им обещали вернуть после трёх зим.

Дарена закрыла глаза. На её лице впервые проступила усталость, которую нельзя было спрятать за грубоватой прямотой.

— Значит, мальчишка с заставы успел добраться до самого зала. Упрямый волчонок.

— Ты его знаешь?

— Его мать стирала здесь бельё до прошлой весны. Мира. Рыжая такая, с веснушками, всегда ругалась с поварами из-за лишней корки хлеба для сына. Потом её отправили в южное поселение, а Нэйта забрали на границу. Сказали, у него ранний зов, ему нужна дисциплина.

— Мать согласилась?

— А что ей оставалось? Когда Совет говорит слабой женщине, что её сын опасен и без службы его изолируют от стаи совсем, она подписывает что угодно. Ей пообещали, что через три зимы он вернётся обученным и признанным. Мира ждала письма. Потом её убрали подальше от крепости.

Внутри поднялась волна такой злости, что я едва удержалась на месте. Не громкая, не ослепляющая, а тяжёлая, собранная. Я вдруг вспомнила все те просьбы, которые годами проходили через мои руки: вдовьи пайки, списки сирот, жалобы из пограничных дворов, короткие записки без печатей. Я передавала их управляющим, писала пометки, ждала решений. Иногда получала отказ. Иногда — тишину. Сколько имён стояло за этой тишиной?

— Почему мне никто не сказал прямо? — спросила я, и сама услышала в голосе не обвинение, а растерянность.

Дарена надела напёрсток обратно.

— Потому что вы были женой альфы.

— Именно поэтому могли сказать.

— Нет. Именно поэтому боялись. Вы могли помочь, а могли передать вопрос выше. А выше сидели те, кто этот закон кормил. Мы не знали, что в вас победит: сердце или верность мужу.

Слова были честными и потому болезненными. Я хотела возразить, сказать, что не выдала бы, не отвернулась бы, не позволила бы. Но правда стояла между нами, как грязная вода в корыте: я не знала. Несколько часов назад я всё ещё пыталась добиться встречи с Астором по поводу зерновых выплат и верила, что если правильно подобрать слова, справедливость можно уговорить.

— А теперь? — спросила я.

Дарена посмотрела на мой порванный рукав, где шов уже стянул ткань неровной тёмной линией.

— Теперь вы больше не жена альфы.

На этот раз в словах не было унижения. Только ответ.

Я встала.

— Где находится Серая застава?

В бельевой кто-то уронил щипцы. Металл ударился о камень. Дарена не вздрогнула, но глаза у неё стали жёстче.

— Туда нельзя идти одной.

— Я спросила, где.

— Северо-восточный рубеж, за старым еловым трактом. От крепости верхом — день пути, если знать дорогу, и два, если свернуть не туда. Но вас не выпустят к заставе. После сегодняшнего Совет перекроет ворота раньше заката.

— Значит, нужно узнать больше до того, как они это сделают.

— Вам нужно собрать вещи и выжить, Ливия.

Имя без титула прозвучало лучше любого утешения.

— Я выживала семь лет, Дарена. Кажется, пришло время заняться чем-то полезнее.