Книга Графиня с изъяном, страница 62 – Айлин Лин

Я вскинула брови в искреннем удивлении:

— Шпионки? Леди Уэйви здесь, чтобы присматривать за моим благополучием, как и оговорено в нашем брачном договоре.

— Брачном договоре, говорите… – глухо прорычал он и резко поставил кубок. Красное вино выплеснулось наружу, некрасивыми каплями упав на пол.

— Милорд, но ведь и без моей просьбы Его Величество внёс эти пункты в договор…

— Я устал, Гвендолин, простите. Сейчас нет настроения обсуждать что-либо ещё, – перебил он меня и, резко развернувшись, ушёл в смежную комнату. Через секунду я отчётливо различила, как Оскар закрылся на засов с той стороны. Я даже ушам не поверила, но кидаться и проверять не стала – его поведение оставило глубокую кровоточащую рану. Что-то внутри меня надломилось. Слёзы, которые я сдерживала весь вечер, хлынули потоком.

Следующие дни прошли в мрачной тишине. Супруг был вежлив, но отстранён и держался особняком. Он вставал рано, завтракал в одиночестве и уходил по делам, возвращаясь лишь к ужину, либо запирался с управляющим у себя в кабинете. Мои попытки заговорить о делах графства наталкивались на стену вежливого безразличия.

— Я разберусь с этим, – отвечал он на любой вопрос о хозяйстве, налогах или состоянии земель. – Вам не о чем беспокоиться.

Я тихо понадеялась, что он действительно верно распределит деньги и его действия смогут быстро устранить проблемы в графстве.

Дни тянулись, как смола, и чтобы не сойти с ума от тоски, я старалась занять саму себя: для начала познакомилась со всеми слугами, после первую половину дня рисовала пейзажи, а вторую проводила в библиотеке. Леди Уэйви появлялась рядом со мной лишь во время трапезы, и только. Морана же после отповеди Патриции притихла и вела себя сдержанно-холодно, словно она оскорблённая до глубины души королева.

Устроившись в кресле у камина, я открыла книгу "Звёздные хроники Гелии: повествование о славе и падении Золотого царства". Пожелтевшие от времени страницы шелестели под пальцами. Книга рассказывала о Гелии, когда небо ещё было ясным, а звёзды указывали путь мореплавателям и звездочётам.

Слуха коснулся лёгкий скрип. Я подняла голову и увидела в дверном проёме детское лицо.

— Абигейл? – удивилась я.

Моя младшая сестра от неожиданности пискнула и испуганно дёрнулась.

— Не бойся, я не кусаюсь, – улыбнулась я, глядя на замершего мышкой ребёнка. – Заходи.

— Ты правда моя сестра? – спросила она тонким голоском, и, помедлив, всё же протиснулась в комнату.

— Да, – я отложила фолиант и поманила её к себе.

— Мама говорит, что ты плохая и злая.

— А ты что думаешь? – спросила я, не позволяя горечи проявиться в голосе.

Девочка склонила голову набок, изучая меня:

— Ты не выглядишь злой. Но твоя рука странная. Кривая, – она указала на мою левую руку, которую я, по привычке, частично прятала в складках платья. – Некрасивая.

— Я родилась такой, – объяснила я. – Она не работает так хорошо, как хотелось бы, но у меня есть здоровая правая, и ей я могу делать многие вещи. Например, рисовать.

К моему удивлению, девочка подошла ещё ближе:

— Рисовать? А покажешь? – её голубые глаза загорелись любопытством.

— Да. Хочешь, нарисую тебя и твою куклу?

Следующий час мы провели вместе. Я писала её портрет, а она рассказывала мне о своей кукле, о няне, о том, как она скучает по папе. Её детская непосредственность была как бальзам на мою израненную душу.