Книга Эти чудовищные боги, страница 61 – Розамунд Ходж

— Тогда давайте разбудим другие святыни, – говорит она.

Я солгала о Мор-Иве, чтобы спасти свою жизнь.

Сейчас я заслуживаю клейма осуждения больше, чем когда оно действительно было на моей коже.

Пока наш дилижанс катится прочь от Ир-Ацахи, я говорю себе, что все мои грехи и ложь окупятся, если я доживу до момента, когда наша страна вновь наполнится святыми. Даже если я не делаю святых для Нин-Анны, а всего лишь не мешаю королевскому путешествию. Конечно, этого будет мне тоже достаточно.

На самом деле мне трудно смириться с тем, что я бесполезна. Каждый день мы останавливаемся в каком-нибудь городе или деревне, где Араунн творит чудеса. Он создает святых и исцеляет болезни, кладет руки на живот бесплодной женщины и говорит ей, что она забеременеет в течение недели, берет за руку парализованного человека и делает так, чтобы он снова смог ходить.

А я… просто смотрю на это и продолжаю лгать.

Никто не просит меня о чудесах, потому что никто не хочет умирать, но каждый раз, когда нас приветствует городской совет или деревенские вожди, я продолжаю улыбаться, поднимать руки и обещать им даровать благословение Мор-Ивы.

Я чувствую себя настолько жалкой и фальшивой, что могу в любой момент разрыдаться, но что мне остается делать?

С того первого утра в Ир-Ацахе ничего не изменилось. Если бы Вария решилась убить меня, это вызвало бы ужасный скандал, а я и так уже достаточно испортила впечатление от королевских успехов своей неспособностью поговорить с Мор-Ивой и не могу дать врагам королевской семьи другой повод захватить власть. Конечно, лучше подождать и исповедаться в своих грехах королеве, когда я вернусь во дворец. Ведь там никто не заметит, если я исчезну. Но я стараюсь не думать об этой неизбежной расплате, потому что все еще очень боюсь умереть.

Каждую ночь я часами стою на коленях у своей кровати, молясь Мор-Иве, но, что бы я ни говорила и как отчаянно бы ее ни восхваляла, она не отвечает. Я совсем не чувствую ее присутствия и не могу использовать ее силу.

— Очевидно, ее не интересуют молитвы, – на четвертую ночь наконец резюмирует Рувен. – Может быть, она хочет, чтобы ты сначала ради нее кого-нибудь убила?

— Я уже это сделала, – огрызаюсь я, дрожа.

Холодный ночной воздух пробирает меня до костей, но я продолжаю стоять на коленях у своей кровати, не готовая сдаться. Мне до сих пор снятся кошмары о том, как я убиваю Рувена. Я чувствую запах его крови, вижу ужасную рану на его шее, ощущаю его дыхание на своем запястье и слышу ужасный звук, с которым он захлебывается собственной кровью.

— И она уже говорила с тобой, – замечает Рувен, слабо улыбаясь. – Возможно, у нее такой тариф? Один разговор на одну смерть, без исключений?

— Это отвратительно, – говорю я. – И богохульно. Такое может вообразить только еретик.

— Да неужели? – Он наклоняет голову. – А что еще свято для Мор-Ивы, кроме убийства?

Ответ приходит ко мне сию же секунду, тяжелым грузом ложась на сердце.

— Осуждение, – шепчу я.

Я солгала о Мор-Иве, утверждая, что говорю от ее имени. Неудивительно, что она сочла меня недостойной быть услышанной.

Но почему она не услышала меня раньше?

Эта мысль преследует меня, когда я наконец сдаюсь и забираюсь в постель, предпочитая дрожать под одеялом и плакать в подушку.