Книга Эти чудовищные боги, страница 164 – Розамунд Ходж

По мне пробегает дрожь, но я не отпускаю их рук. Я вспоминаю свой разговор с Рувеном о природе колдовства и о том, как он говорил мне, что для чар мне понадобится любовь к определенной вещи. Рувен любит тепло летних дней, и он превратил его в полуденную сонливость, которая длилась пятьсот лет. Я люблю богов и собираюсь превратить свою любовь в надежду.

Чувствуя нежные руки Рувена на своем горле, я с абсолютном доверием расслабляюсь в его объятиях.

– Сейчас, – тихо говорю ему я, и он начинает действовать.

Колдовство в божественном царстве несравнимо с тем, каким оно бывает в смертном мире. Там я чувствовала зазоры между нитями мира, места, наполненные пустотой, промежутки небытия, которые казались идеальными для того, чтобы наполнить их силой. Здесь же каждая нить мира пульсирует энергией, воспевая одну из двух песен Джуни-Акхи или Томбриэла, триумфа или мудрости.

Поэтому, разрывая нити, я вставляю в их песню тишину. Горько-сладкую ноту в полный аккорд, чтобы впервые за почти вечность сменить его тональность.

Я содрогаюсь, когда сила божественного царства вливается и наполняет меня, но Рувен стоит у меня за спиной, поддерживая и как бы высасывая из меня волны божественной силы, которые в противном случае просто бы меня утопили.

Я творю колдовство по его желанию, а затем наоборот, и вместе мы переписываем богов. Мы осмелились прикоснуться к божественной плоти Джуни-Акхи и Томбриэла, нанести на них метки и изменить с помощью смертности, чтобы королева и король богов стали чем-то вроде святых смертных.

Внезапно пластина, покрывающая лицо Джуни-Акхи, трещит и раскалывается посередине. Отвалившаяся правая часть обнажает карий глаз, в радужке которого не видно ни малейшего признака божественного света, а половину кольца странной плоти, которая является головой Томбриэла, начинают покрывать смертные морщины и тонкие белые волоски.

Теперь боги заражены смертностью, а святые – божественностью.

Как только я начинаю понимать это, я отпускаю их руки и в следующее мгновение тяжело опускаюсь на землю. Мое зрение застилает темнота, в ушах раздается звон. Проходит несколько мгновений, прежде чем мне удается сесть прямо, а затем я оглядываюсь, чтобы спросить Рувена, почему он не поймал меня. Но его уже нет.

«Где ты?» – мысленно зову я, чувствуя, как в меня проникает страх.

Он не отвечает, и я кричу уже вслух:

— Рувен!

Томбриэл поворачивается ко мне лицом, которое теперь наполовину представляет из себя кольцо из сморщенной плоти.

– Твой колдун отразил слишком много силы, которая могла бы убить тебя, – говорит он. – Узы, связывающие его душу с тобой, теперь разорваны.

Эти слова не имеют смысла. Я смотрю на Томбриэла, желая, чтобы он заговорил со мной снова и объяснил, что имеет в виду. Мне так хочется, чтобы Рувен снова появился рядом и сказал мне, что я дурочка, раз так испугалась.

Но Томбриэл отворачивается от меня и смотрит на Варию и тело Араунна.

– Я повелитель мудрости, но не понимаю этого, – говорит он. – Что вы испытываете? Это горе, страх или что-то еще?

– Я побеждена, – говорит Джуни-Акха, опускаясь на колени у тела Араунна, а ее юбки развеваются в воздухе на расстоянии двух ладоней от земли. – Королевская семья – это мой триумф, но они мертвы, а я побеждена. Как так получилось?