Книга Эти чудовищные боги, страница 102 – Розамунд Ходж

Но этот бог не стал бы меня презирать.

Суть божественности в презрении к смертности.

Но я напоминаю себе, что нет никакого смысла поклоняться богу, который ничем не лучше меня. Если бы Нин-Анна смогла принять меня с кровью на руках, в ней не было бы той красоты, которую я так отчаянно люблю.

— Монахини как-то сказали мне, – говорю я, – что ваша ересь возникла из-за того, что люди стали так стыдиться своей слабости, что создали бога по своему образу и подобию. Вот почему вы способны поверить в то, что что-то божественное может умереть.

Джарин ухмыляется, глядя в зеркало, а ее пальцы практически танцуют на моих волосах, закрепляя их.

— Ну а наши жрецы говорят, что ваши боги созданы, чтобы служить нашему. Но они забыли его и свою миссию, поэтому мы называем их падшими.

Это название задевает мое любопытство.

— Падшими? – переспрашиваю я, и Джарин кивает.

— Они упали с небес и забыли, откуда родом. И тогда наш господь пал еще ниже, чтобы напомнить им об этом и спасти нас.

— Похоже, они так и не вспомнили, – сухо говорю я, думая о безмятежности Нин-Анны и свирепой чистоте Им-Яры.

Я не могу представить, что хоть одна из этих богинь может признать кого-то своим хозяином.

Мгновение спустя мое сердце щемит от чувства вины, и мне приходится напомнить себе, что выше них нет никакого бога. Они самые великие и самые прекрасные. А в том, что они не любят меня, лишь моя вина.

* * *

Через два дня наша карета поднимается на холм, и оттуда я вижу шпили следующей святыни – Зал-Энды.

Когда-то я хотела увидеть это место, даже больше, чем Ир-Ацаху. Вокруг этого святилища нет города, лишь огромный монастырь, в котором живут монахи и монахини, посвятившие свою жизнь богине Ним-Уне. Вокруг монастыря стоят дома для простых людей, которые каким-то образом находят способ заработать себе здесь на жизнь. Монахини рассказывали мне, что это идиллическое убежище – единственное место в Рунахии, где люди все еще живут в истинной гармонии с богами.

Но теперь, когда в поле зрения появились шпили Зал-Энды, я чувствую лишь тяжесть. Единственное чувство, которое я могу облечь в слова, потому что не в силах точно определить, что именно гложет мою душу: гнев или печаль, усталость или ужас. Я осознаю лишь, что в моем сердце укоренилась тяжесть оттого, что я по-прежнему намерена служить богам. Я уверена, что сделала правильный выбор, но больше не могу радоваться им.

Мы приезжаем в святилище в разгар вечерни, и воздух вокруг нас оказывается наполнен хором медовых голосов. Никакой пышной встречи для нас не готовили. Дверь в святилище открывают два послушника: девушка в белом одеянии и с белой вуалью на лице и мальчик с бритой головой. Они низко кланяются нам, но ничего не говорят.

Зал-Энда принадлежит Ним-Уне, богине тайн. И за исключением молитв, которые ее монахи и монахини читают по семь раз в день, они хранят строгое святое молчание.

Но нас не обязывает молчать ни один закон.

Когда мы входим в святилище, до нас доносятся сложные ноты шестнадцатичасового песнопения. Этот храм гораздо выше и необъятнее, чем те, что мы видели до этого. Он будто поглощает нас, и даже лучи солнца, льющиеся через высокие окна, кажутся плотными и густыми.

Мы молча идем по святилищу мимо хора монахов и монахинь, погруженных в чтение своих книг, мимо мозаик и фресок, сверкающих под полуденным солнцем. С куполов на нас смотрят изображения Ним-Уны.