Книга Пленница мертвого Двора, страница 26 – Элина Амори

Я простонала, выгнулась.

— Как сладко, — сказал он, смакуя. — Куда приятнее, чем просто есть фрукты.

Он взял ещё ягоду, провёл ею по моему животу, оставляя сладкий липкий след. Потом по бедру. По внутренней стороне — медленно, дразняще. Я сжималась от каждого прикосновения, но не двигалась. Не смела. Только кусала в нетерпении губы и ожидала

Он слизывал сок, и каждый раз его губы оставляли на моей коже огненные метки.

— Как давно я не касался женского тела вот так… — бормотал он. — Как давно не наслаждался простыми радостями…

А потом Талрон повернул меня к себе, навис сверху, опираясь на руки по бокам от меня.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, глядя в глаза, — как трудно мне было ждать. Но я смирился, привык. Иногда только выбирался в мир людей, чтобы вспомнить, что такое смех, слезы, жизнь… Но мои несколько минут наблюдений оборачивались для смертных неприятными последствиями.

Он погладил мои губы большим пальцем, и я по наитию приоткрыла рот, обхватила подушечку его пальца, он довольно простонал.

— А пять лет назад я увидел тебя на площади. Юный смертный цветок, дрожащий от страха и жмущейся к стене. Единственная, кто не погрузилась в глубокий сон, — продолжил он, протолкнув свой палец глубже, и я лизнула его. Кадык Талрона дернулся, он облизнул свои губы.

— Ты подарок от судьбы и мое наказание. Пять долгих лет я думал о тебе, о том, как прикоснусь, как ты будешь двигаться подо мной. О том, как закричишь, когда я войду в тебя.

Каждое слово отдавалось пульсом внизу живота. Я хотела его. Боже, как я хотела его!

Он наклонился и поцеловал — жадно, глубоко, собственнически. Его язык ворвался в мой рот, и я застонала, выгибаясь навстречу. Его рука скользнула по бедру, сжала, потянула на себя.

— Моя смертная, — выдохнул он, отрываясь от губ. — Моя Амелия. Скажи это.

— Твоя, — всхлипнула я.

Он иногда рычал — довольно, по-звериному, впивался поцелуем в шею, в ключицу, в грудь. Я таяла, теряла себя, растворялась в нём. Его руки блуждали по моему телу, сжимали, гладили, изучали. Он был везде — горячий, нетерпеливый, но всё ещё сдерживающийся, всё ещё дразнящий.

— Я думал, смогу дать тебе время, дам тебе привыкнуть, чтобы ты, моя птичка, не боялась, — выдохнул он мне в губы. — Но как я ошибался. Я не могу ждать, Амелия. Ты станешь моей сейчас.

— Да, — простонала я, обвивая его руками.

— Вот только незадача, ты проснешься завтра и возненавидишь меня.

— Неправда, я буду любить тебя, всегда, — бормотала я. — Ты — смысл моей жизни. Я существую для тебя!

— Ах моя маленькая, сладкая смертная, — шептал он хрипло, целуя мою шею. — Эти яблоки опасны для тебя, я не смогу держать тебя на них вечно. Мне показалось это забавным, посмотреть, как ты расслабишься, как перестанешь смотреть на меня этим строгим взглядом. Но… это так соблазнительно. Я попал в собственную ловушку.

— Что ты такое говоришь? — пробормотала я и вдруг тошнота подступила к горлу. Рвотный позыв скрутил меня.

Талрон отстранился, поднял меня, посадил.

— Что с тобой? — озадаченно спросил он.

Я жалобно посмотрела на него, проклиная свое никчемное тело. Оно подвело меня, подвело в самый неподходящий момент.

— Прости, — заплакала я, — пожалуйста, прости…

И меня вырвало. Потом еще раз, и еще. Голова закружилась. Тошнота усилилась, заболел живот. Талрон услужливо держал пустую миску, в которую меня и тошнило, а потом вытирал салфеткой рот, когда я поднимала на него голову.