Книга Пленница мертвого Двора, страница 17 – Элина Амори

Ворон нетерпеливо махнул крыльями.

И медленно, глядя прямо туда, в черноту, где угадывались очертания плеч, темного плаща, нечеловеческой стати, я надела кольцо на безымянный палец правой руки. Оно село идеально. Будто ждало именно меня.

Тишина стала абсолютной. Силуэт впереди качнулся, будто кивнул. И исчез.

Ворон каркнул, громко и резко разрывая тишину. Взмыл в небо.

Ноги подкосились, и я рухнула на колени в пожухлую траву. Все закончилось? Могу ли я уходить домой? Но к счастью пока со мной все в порядке. Или уже нет?

Мир вокруг начал оживать. Зашумел ветер. Застрекотали сверчки. Но трава под ногами осталась мертвой.

Я поднялась и на ослабевших ногах поплелась к дому, снова сжимая в руке флакончик с зельем. Поможет ли оно маме? Если да, то плевать на все.

Глава 11. Час расплаты

Я дала маме зелье утром, перелив его в кружку. Мама выпила и сказала, что не помнит такого вкуса раньше. С содроганием и ужасом я ждала — подействует или нет.

Кольцо я сняла с пальца, но повесила на шею на веревочке, на всякий случай. Символ моего обещания. Символ сделки, конечной цены которой я не знала.

За день ничего не произошло. Мама едва вставала, с трудом ела, а потом лежала весь оставшийся день. Вечером, когда я мыла посуду, у меня случилась истерика.

— Амелия, ты не виновата, — подошел ко мне Кевин и обнял за плечи. — Мы знали, что это случится рано или поздно.

— Знали, — ответила я. — Но я надеялась, что хотя бы дотянем до твоего совершеннолетия. Тогда, возможно, у нас был бы шанс оформить опеку над девочками.

А потом мы ревели оба. Чуда не случилось. И я не знала, как стребовать с ворона или с того существа обещание. И вообще, что я должна сделать? Голой выйти в лес? Пожалуй, и вышла бы, да что угодно бы сделала…

Вот только даже ворон не сидел на яблоне, чтобы я хотя бы попыталась спросить с него ответы.

Уснула с горьким ощущением обмана: надо мной посмеялись, просто заставили что-то сделать, последствия чего я еще не осознала, и обманули. Вот ведь проклятая нечисть!

Однако утром рядом с подушкой я нашла еще один пузырек. Новый, с такой же жидкостью.

Мне ничего не оставалось, только попробовать дать маме зелье снова. Было ощущение, что я сама травлю ее, приближая к смерти — сегодня она совсем не вставала и отказывалась есть. Но надежда — сильнее страхов.

Ночью я вышла на улицу сама, правда не в пеньюаре. Дошла до опушки леса, потопталась на том самом месте, где начиналась прогалина с превратившейся в прах травой.

Небо заволокло тучами, моросил дождь, я промокла насквозь. Но я все стояла, всматриваясь во тьму леса и вслушиваясь.

— Я ведь сделала, как ты хотел… — прошептала я, обнимая себя за плечи. — Прошу, помоги мне.

Но лес жил своей жизнью. Мне не ответили.

Я вернулась домой продрогшая насквозь и с тяжелым сердцем. Прежде чем уйти в комнату, заглянула к маме. И вот тут меня ждал сюрприз.

В свете ночника я увидела нечто невообразимое. Мама крепко спала на спине, а ее оплетал зеленый, чуть золотистый вьюн. Я хотела закричать, но увидела, как вьюн пульсирует в такт с дыханием мамы, и с каждым вдохом часть листьев отмирает, осыпаясь трухой.

И мне казалось — или так хотелось казаться? — что маме с каждым вдохом становится легче. Хрипы стихали, она дышала свободнее.