Книга Пленница мертвого Двора, страница 117 – Элина Амори

— Его отравили! — закричал кто-то.

— Убийца!

— Схватить принца!

Элистан первым оказался возле Кирана.

— Лекаря! — приказал он. — Немедленно лекаря! Нет, скорее, говорите речь! Давайте, Ваше Величество!

Но, когда он попытался поддержать короля, Киран оттолкнул его руку.

Киран тяжело дышал. На висках выступил пот,

— Я… не мог… — выдохнул он. — Я видел… но не мог…

Корона соскользнула с его головы и покатилась по белому мрамору. Она звенела, ударяясь о камень, пока не остановилась у ног Талрона.

Все замерли. Талрон медленно наклонился. Поднял корону.

Золото блеснуло в его руках — тяжелое, старое, украшенное камнями, которые веками видели кровь, предательство и власть.

— Все слабое и старое умирает. Вы боялись меня, — начал Талрон. — И я не виню вас за страх. Мое проклятие убивало все живое. Но некоторые из вас не просто боялись. Вы смеялись. Шептались за моей спиной. Радовались, что наследник исчез, что его можно забыть, спрятать в Мертвом дворце и вычеркнуть из истории.

В зале стало так тихо, что я слышала потрескивание свечей. Король умирал на глазах, и я не могла поверить, что это действительно происходт. Талрон перевел взгляд на Элистана, затем на Иртана.

— Вы думали, что корона осталась без хозяина. Что можно управлять моим отцом, делить его власть, торговать его именем и готовить себе место рядом с троном.

Элистан побледнел.

— Ваше высочество, я…

— Молчи, — оборвал Талрон.

Советник осекся.

— Я вернулся не выслушивать твои ядовитые речи, — продолжил Талрон. — Я вернулся забрать то, что принадлежит мне по праву. Трон, дворец, мое имя и мою жизнь.

Он поднял корону чуть выше. Его взгляд стал жестче.

— А тем, кто насмехался над моим проклятием, наживался на моем отсутствии и мечтал увидеть меня мертвым, придется ответить за все. Стража, схватить этих двух!

Я стояла рядом, чувствуя, как стынет кровь от силы его голоса. Талрон больше не был пленником Мертвого дворца. И стража почему-то повиновалась ему. То ли они увидели в наследнике нового правителя сами, то ли их уже кто-то подготовил. И я склонялась ко второму варианту.

Киран лежал на мраморных ступенях у подножия трона.

Его лицо уже утратило последние следы той болезненной, чужой жизни, в которой его держала печать. Черты стали спокойнее — почти беззащитнее. Казалось, только теперь, в смерти, король наконец освободился от власти, которая годами говорила его голосом и правила его руками.

Лекари суетились рядом, но ничего не могли сделать. Один из них медленно отнял пальцы от шеи Кирана и опустил голову.

По залу прошел взволнованный, неверящий шепот. Никто не плакал.

Кто-то отступил к стене, не желая быть замеченным. Кто-то все еще сжимал в руке недопитый бокал. Будто ждали, кто из них первым осмелится назвать то, что уже стало очевидным.

Фэйри не признавали слабости, не гнались за всеобщей справедливостью. В их мире потерять власть и контроль означало умереть.

И я, с ужасом глядя, на спокойного сына, стоявшего над телом отца, не знала, радоваться мне или бояться. А Маэлдун смотрел на Кирана с таким торжествующим лицом, что я наконец поняла, что двигало им. Вот она причина, по которой он так помог нам в конце.

Его главный недруг, тот, кого он считал виновником в гибели любимой, был убит в тронном зале при стечении десятков гостей. Униженный, слабый король пал от руки собственного сына.