Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 33 – Марьяша Ришелье

— В смысле?

— В смысле, — он сбросил скорость, пропуская пешехода, перебегавшего дорогу в неположенном месте, — обаятельный. Наглый. Умный. Спокойно стоящий над трупом проститутки. И улыбается полицейским. В шесть лет, Тань! — Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. — В шесть лет ребенок стоит над разлагающимся телом, улыбается и говорит: «Мои отпечатки — случайность, вы учтите это для протокола». Это нормально?

— Мы уже говорили об этом.

— Мы говорили о диссоциации, о защитной реакции, о высоком интеллекте. Но я тебе скажу как опер, а не как психиатр. — Он снова уставился на дорогу. — Когда человек улыбается над трупом — с ним что-то не так. Неважно, шесть ему лет или шестьдесят. И когда шестилетка рассуждает о трупном окоченении как о погоде за окном — с ним что-то не так. И когда он конкурирует с отцом, который, по нашему общему мнению, хищник и возможный маньяк... — он сделал паузу, —...с ним что-то очень сильно не так.

Я не спорила. Потому что думала примерно то же самое. Просто не хотела произносить вслух.

— Ты думаешь, Саша что-то видел? — спросила я.

— Я думаю, он что-то знает. — Воронов въехал в мой двор и заглушил двигатель. — Он играет на этой поляне. Ты сама видела — тропинка утоптана детскими шагами. Он там часто бывает. Он нашел тело — и не удивился. Он позвонил в полицию так, будто делал это сотню раз. Он знает лес лучше нас всех. И он улыбается.

— Думаешь, он видел, как убивают?

— Не знаю, — Воронов откинулся на подголовник и закрыл глаза. — Может, видел. Может, не видел, но догадался. Может, отец ему что-то рассказывал — в порядке «воспитания мужчины». А может...

— Может — что?

— Может, это не отец его чему-то учит, а наоборот, — он открыл глаза и посмотрел на меня с той мрачной цепкостью, от которой у меня всегда бежали мурашки по спине. — Может, это Саша что-то знает об отце. Что-то такое, что Лев хочет скрыть. И поэтому они конкурируют. Поэтому Саша так гордится, когда находит тело. Он не просто нашел труп — он нашел козырь. Он нашел то, что делает его главным в этой игре.

— В какой игре?

— В их семейной. В игре «кто тут главный хищник».

Я молчала. Дождь барабанил по крыше машины, создавая уютный, почти гипнотический ритм. Где-то в моем подъезде горел свет — соседка опять забыла выключить лампочку на площадке.

— Знаешь, что меня пугает больше всего? — сказала я наконец. — Что мы можем никогда не узнать правду. Что у нас есть алиби, которое мы не можем пробить. Есть ребенок, который либо гений, либо маленький психопат, либо и то и другое. Есть мать, которая пишет сказки про розы-убийцы и смотрит на мужа как на божество. Есть отец, который ведет себя как серийный убийца, но при этом чист перед законом. И есть семь мертвых женщин, которые уже никогда ничего не расскажут.

— И есть человек в капюшоне, — добавил Воронов. — Которого мы не можем опознать.

— И есть человек в капюшоне, — согласилась я. — Может быть, завтрашний разговор с Сашей что-то прояснит.

— Если Лев вообще разрешит.

— Льву нужна правда, — сказала я, открывая дверь. — По крайней мере, он так говорит. Если он действительно невиновен — он разрешит. Если виновен... — я пожала плечами. — То мы хотя бы увидим его реакцию на нашу просьбу.

Воронов кивнул.