Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 97 – Инесса Голд

— Спасибо за документы, - сказала я.

— Не за что.

— Это вы тоже учитесь говорить?

— Медленно. Правой рукой было бы быстрее.

Я рассмеялась. Он улыбнулся в ответ, и на одну короткую минуту между нами не было ни сгоревшего архива, ни старой Варвары, ни письма Кирилла. Потом Ульяна позвала меня к больной, и я ушла, унося папку под локтем.

Мелания не оказалось у шкафа с бельем.

— Пошла за тетрадями в большой класс, - сказала Ульяна. - Минут пять назад.

Я нашла ее в коридоре. Она стояла у окна и хмурилась на школьный двор.

— Что случилось?

— Ничего. Наверное.

— Это не ответ.

— У ворот был человек из заводской конторы. Спросил, я ли дочь Кирилла Нагорина и сохранилась ли папина тетрадь.

— Ты ответила?

— Сказала, что папа учил меня не беседовать с теми, кто не представился.

— Умница. Как он выглядел?

— Серый картуз, рыжие усы, левое ухо надорвано. Он ушел, когда подошел сторож.

Во дворе у ворот темнели свежие следы. Они вели не к заводской конторе, а за сарай, к дороге на дом Фрола. Возле забора снег был примят там, откуда хорошо просматривались окна школьного флигеля.

Я отвела Меланию в палату и велела не выходить без взрослого. Она не спорила, что насторожило сильнее вопросов.

— Тетрадь у дяди Германа, - сказала она. - Но тот человек думал, что у меня.

За окном серый картуз мелькнул между штабелями дров и исчез.

— Теперь он будет следить не за тетрадью, - ответила я. - За тобой.

от лица Родиона

Александра перевязывала больного словами.

— Чуть выше, Ульяна. Нет, не тяните край на себя, кожа и так раздражена. Антонина, подложите ладонь под пятку.

Она стояла в шаге от койки, прижав обожженную руку к переднику. Ей было тесно в этом шаге. Я видел, как пальцы здоровой руки повторяют движение Ульяны, будто тело не соглашалось оставаться наблюдателем.

Женщина на койке жаловалась, что муж принес ей кислые яблоки. Ульяна отвечала, что при больной печени любовь вообще следует выдавать по врачебной записке. Александра усмехалась и поправляла повязку одним замечанием. Вокруг нее временная палата работала не хуже многих постоянных: сестры знали порядок, чистая вода стояла отдельно, на каждой койке висела дощечка с именем и назначениями.

Я сказал себе, что предложил ей губернское отделение ради этой работы.

Это было правдой. Не всей.

Остальная часть правды выглядела менее благородно. Мне хотелось увезти ее из города, где в больницу подбрасывали зараженное белье, свидетелей запирали в подвале, а пожарные двери заклинивали железом. Хотелось посадить в поезд, закрыть дверь купе и решить, что расстояние исправит все, чего я не мог исправить скальпелем.

Если бы она согласилась только из страха, мое предложение мало отличалось бы от приказа мужа. Хорошие намерения не делают клетку просторнее.

— Вы опять следите за моей рукой, - сказала Александра, не поворачиваясь.

— За Ульяниной повязкой.

— Ульянина повязка на ноге больной.

— У меня широкий угол зрения.

— И скверная привычка лгать коллегам.

Она подошла к столу, проверила запись и поставила кривую подпись правой рукой. На букве «В» перо зацепило бумагу.

— Больному в дальнем классе нужно вскрыть нарыв, - сказала она. - Я разметила.

— Сделаю после осмотра Евсея.

— Не расширяйте разрез больше указанного.