Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 92 – Инесса Голд

Повреждение ладони не лишало меня знаний, но превращало простую работу в цепь просьб. Подайте. Подержите. Переверните. Запишите. В прежней жизни я учила молодых хирургов не путать самостоятельность с одиночеством. Теперь каждое собственное разумное слово возвращалось ко мне неприятным эхом.

К полудню доставили женщину с острым воспалением под кожей предплечья. Гной уже поднял багровую полосу к локтю. Требовались разрез, промывание и дренаж. Я надела передник, велела кипятить инструменты и попыталась завязать тесемки одной рукой.

Ульяна молча помогла.

— Я сама проведу, - сказала я Родиону.

— Хорошо. Покажите, как будете удерживать предплечье и работать ножом.

— Ульяна удержит.

— Тогда кто подаст инструмент и станет следить за пульсом?

— Антонина.

— Она у заразных. Вы сами поставили ее туда до смены.

Я посмотрела на женщину. Та сидела бледная, прижимая руку к груди, и переводила взгляд с меня на Родиона. Ей не требовалось доказательство моего упрямства. Ей требовался спокойный врач.

— Оперируйте, - сказала я. - Я буду рядом.

Родион только кивнул.

Он сделал два достаточных разреза, не пытаясь красоваться, нашел карман гноя и бережно развел ткани. Я поправила положение дренажа словом, а не пальцами. Женщина ойкала и ругала мужа, который три дня велел прикладывать печеную луковицу. Ульяна отвечала ей, что мужья вообще любят лечить чужую боль тем, что найдется на кухне. Разговор был обычным, даже смешным, и потому женщина дышала ровнее.

После процедуры Родион снял окровавленный передник.

— Вы не стали хуже как врач.

— Только как хирург.

— На несколько недель.

— За несколько недель люди успевают умереть.

— И поэтому рядом должен быть второй человек, умеющий работать.

Он сказал это без победы. Я хотела ответить колкостью, но не нашла честной.

Герман появился после обеда с волосами, все еще пахнущими гарью. Правая рука висела на перевязи, левым локтем он прижимал к боку свернутые чертежи. За ним шли плотник, школьный сторож и худая учительница, державшая связку ключей.

— Марфа Семеновна уступает нам еще два помещения, - сказал он. - Уроки будут в заводской столовой между сменами.

— Дети среди рабочих после плавки?

Учительница поджала губы.

— Я уже потребовала, чтобы перед уроками мыли полы. Если господа управляющие до сих пор не знали, что полы положено мыть, пожар принес хоть одну пользу.

Герман склонил голову, принимая удар.

— Дрова дадут к вечеру. Стекло для разбитых окон - завтра.

— Нам нужна еще прачечная и место для кипячения белья.

— Запишите все.

— Я и так записываю.

Он посмотрел на лист в моей правой руке. Строчки сползали вниз, несколько букв были перечеркнуты.

— Вижу. Поэтому прошу записать не только, что нужно сегодня. Составьте план постоянной больницы.

— Наша сгорела этой ночью.

— Именно поэтому.

Я ожидала запрета работать, неловкой заботы или приказа беречь руку. Герман развернул на парте чертеж школьного участка.

— Вчера эвакуация держалась на том, что вы знали, где лежит каждый больной, а Ульяна помнила, кому нельзя идти самому. Если бы одна из вас потеряла сознание, списки сгорели бы вместе с архивом. Мне нужен план, при котором больница не зависит от памяти одного человека. Даже если этот человек считает себя несгораемым.

— Я так не считаю.