Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 82 – Инесса Голд

— Давление мы не измерим, - сказал Родион, не отрываясь от раны. - Смотрим на пульс и цвет.

— Кожа серая, но губы не синеют. Продолжаем.

Он не спросил, уверена ли я. Я не спросила, уверен ли он. Сомнения оставались в решениях, а не между нашими руками.

— Отсос здесь не поможет, - сказал он. - Салфетки.

Я подала и стала убирать кровь, отслеживая, откуда она набирается снова.

— Брыжейка, - сказала я.

— Вижу сосуд. Зажим.

Он захватил поврежденную ветвь, я перевязала. Кровь перестала подниматься. Нож задел стенку тонкой кишки, но не прорезал ее насквозь.

— Серозный шов? - спросил Родион.

— Да. Края живые.

— Два, не больше.

Мы не объясняли друг другу каждое движение. Он поворачивал петлю, я уже держала влажную салфетку. Я замечала кровь у нижнего края, он подавал зажим, не спрашивая, уверена ли. Не соревнование и не красивое единство двух гениев. Два врача делали одну работу, потому что у пациента не было времени на наше самолюбие.

Герман стоял у изголовья, пока Данила не справился с эфиром. Потом поставил лампу на кронштейн и вышел. Перед дверью задержался на секунду, глядя, как Родион проверяет мой узел, а я его. Ничего не сказал.

Мы промыли брюшную полость теплой кипяченой водой, оставили дренаж у раневого канала и закрыли разрез послойно. Родион не позволил зашить слишком плотно.

— После дороги там грязь, - сказал он. - Пусть лучше дренирует, чем красиво выглядит.

— Не спорю.

— Жаль. Я приготовился.

— Спорить будем, если вы захотите кормить его сегодня.

— Не захочу.

— Тогда экономим силы.

Ульяна пересчитала салфетки дважды. Все сошлось. Евсея перенесли в отдельную комнату, Антонина села у койки и спросила:

— Выжил?

— Операцию пережил, - ответил Родион. - Дальше риск кровотечения и воспаления. Обещать нельзя.

— Значит, буду сидеть.

— Будете мыть руки и выполнять назначения.

— Сидеть тоже буду.

Она не отходила.

Герман ждал в коридоре. На его сюртуке остались брызги грязи от дороги.

— Нож задел кишечник? - спросил он.

— Не пробил насквозь. Поврежден сосуд в брыжейке, кровь остановили.

— Он будет говорить?

— Несколько дней точно нет. И потом не позволим долго, пока не окрепнет.

— Я спрашивал не для допроса.

— Хорошо.

Между нами снова возникло осторожное расстояние. Он кивнул Родиону.

— Благодарю.

— Благодарить рано, - ответил тот.

— Тогда запомню до подходящего времени.

Евсей пережил первую ночь. На второй день поднялась температура, но живот оставался мягким, дренаж не давал гноя. На третий жар немного снизился. Он узнавал жену, выполнял простые просьбы, говорить не мог из-за слабости и боли. Ланцев выставил охрану внутри коридора и проверял еду вместе с Ульяной.

Антонина отмечала на клочке бумаги каждую ложку воды и сердито отчитывалась, если Данила забывал внести ее в большой лист. Когда Евсей попытался попросить хлеб, Родион разрешил только слабый бульон.

— Он мужчина, не воробей, - возмутилась жена.

— Живот после ножа не интересуется полом, - ответил Родион.

— А когда заинтересуется едой?

— Если не будет боли и вздутия, добавим завтра.

Евсей закрыл глаза, показывая, что врачи и жена одинаково мучительны. Сил на слова у него действительно не было. Даже короткий шепот вызывал боль в боку, поэтому показания отложили не ради удобства следствия.

На четвертый день мы убрали часть дренажа. Рана выглядела спокойно, но опасность воспаления сохранялась. Антонина не спрашивала, спасен ли муж. Спрашивала, что делать до следующего обхода.