Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 28 – Инесса Голд

Она ковырнула картофелину вилкой.

— Папа боялся умереть?

— Большинство людей боится. Даже если шутит.

— Он шутил с бабушкой. А меня не пустили.

— Возможно, не хотел, чтобы ты видела его больным.

— Значит, решил за меня.

— Взрослые часто так делают, когда сами испуганы.

Мелания отложила вилку.

— Я видела Фрола Даниловича в папином кабинете после похорон.

— Когда именно?

— На следующий день. Ночью. Я спустилась за тетрадью, а дверь была открыта. Он стоял возле письменного стола и рвал бумаги.

— Ты кому-нибудь рассказывала?

— Бабушке. Она сказала, Фрол разбирает заводские документы.

— Он видел тебя?

— Нет. Я спряталась за дверью зимнего сада.

Она посмотрела на запертый ящик.

— А утром папин стол был пустой. Кроме этого ящика. Ключа у Фрола не было.

Теперь было ясно, почему прежняя Варвара спрятала ключ в подкладке.

Она доверила его себе, а Кирилл доверил тетрадь дочери. Два взрослых человека разделили доказательство так, чтобы никто не получил его целиком.

И оба не учли, что после смерти одного второй может исчезнуть, оставив ребенка охранять смысл чужих цифр.

Степан попросил селедки, ругнулся на бульон и через час перестал узнавать жену.

Дуня заметила первой. Она приехала из рабочего поселка с корзиной еды и пятью разными поручениями от детей. Степан еще пошутил, что теща наверняка положила в корзину яд, потом отвернулся к стене. Когда Дуня спросила, кому оставить хлеб, он назвал ее именем своей матери.

Температура поднялась до тридцати девяти. Пульс был слишком частым, лицо горело, а ладони оставались холодными.

— Вчера же лучше был, - повторяла Дуня. - Ел. Про дом спрашивал.

— Поэтому вы правильно позвали сразу.

Я сняла наружный бинт с бедра. Под ним ткань намокла, по краям раны расползалось красное уплотнение. Кожа была горячей. Когда я осторожно надавила, между швами выступила мутная жидкость.

Оставлять рану закрытой было нельзя.

— Ульяна, готовьте перевязочную. Данила, воду, инструменты, действующий раствор из малого шкафа.

— Швы снимать будете? - спросила Дуня.

— Часть. Нужно дать выйти гною и проверить, нет ли мертвой ткани.

— А сосуд?

— Перевязка находится глубже. Работать будем осторожно.

Дуня прижала корзину к животу.

— Он умрет?

— Может. Но пока есть что делать.

Она кивнула, не заплакала и попросила пять минут поговорить с мужем до лекарства. Степан не понял половины слов, зато узнал ее голос и перестал пытаться встать.

Я еще не успела перенести его в перевязочную, когда из соседней комнаты позвал санитар:

— Варвара Сергеевна, Макар Рыбин весь горит!

Макар пострадал в том же взрыве, но иначе. Осколок разорвал икроножную мышцу, не задев крупный сосуд. В первый вечер мы очистили рану, удалили металлические частицы и оставили дренаж. Два дня она выглядела спокойно. Теперь краснота поднималась вверх по голени, а дренаж оказался сухим, словно канал закрылся.

— Когда температура? - спросила я.

— На утреннем обходе тридцать семь и восемь, - ответил Данила. - Я записал. Сейчас почти сорок.

— Почему не позвал при первом подъеме?

— После операции бывает жар. Вы сами говорили.

— Бывает. Поэтому записываем и смотрим снова через час, а не к вечеру.

Он побледнел.

— Я виноват?

— Сейчас виноватым заниматься некогда. Принеси его температурный лист и все записи о перевязках.