Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 17 – Инесса Голд

— А обвинение?

— Следствие не остановится. Но я не стану настаивать на заключении до суда и подтвержу, что вы не пытались бежать.

— Щедро.

— Это не щедрость.

— Знаю. Вы покупаете расстояние.

Он оперся ладонями о стол.

— Я предлагаю выход, при котором мы не будем каждый день видеть лицо человека, разрушившего нашу семью.

— Вы тоже уедете?

— Не играйте словами.

— Тогда говорите только за себя. Я не знаю, что сделала Варвара. Но сейчас у вас в лечебнице плохие перевязки, разбавленные растворы и люди после аварии. Отказаться от должности значит оставить все это тому, кто уже допустил подмену.

— Доктор Лисицкий вернется.

— Он не проверял бутылки.

— А вы за три дня объявили подозрительными аптеку, прачечную и часть завода.

— Я объявила подозрительными конкретные материалы.

— И связали их со смертью Кирилла.

— Связала партия в ведомости.

Герман провел большим пальцем по краю листа. На коже возле ногтя был свежий порез, вероятно, из цеха. Мелочь, которую он обработал сам и не выставлял знаком мужества.

— Чего вы хотите? - спросил он.

— Доступ к лечебнице и журналам. Право останавливать опасную медицинскую работу без разрешения конторы. Деньги на материалы с открытым учетом. И чтобы пристав не стоял в операционной.

— Вы просите власть на моем заводе.

— Нет. Ответственность врача. Если решение окажется неверным, отвечать буду я, а не управляющий, который сэкономил уголь.

— И семейный дом вам не нужен?

— Не нужен.

— Деньги?

— Оплата за работу врача. Не содержание нелюбимой жены.

Слово осталось между нами. Герман выпрямился.

— Вы уверены, что нелюбимой?

Вопрос прозвучал неожиданно. Не признанием, а болью, которой он сам рассердился.

— Человек, которого вы любите, сидит под стражей по вашему требованию.

— Человек, которого я любил, позволил моему брату умереть и молчал восемь месяцев.

— Значит, мы понимаем положение одинаково.

Он долго смотрел, затем разорвал подготовленный лист пополам.

— До возвращения Лисицкого лечебницей руководите вы. Расходы предъявляете конторе. Журналы получите завтра при инспекторе. За территорию без охраны не выходите.

— Пристав вне операционной.

— Вне.

— И аптечные партии проверяются до выдачи.

— С участием Евсея и свидетеля.

— Согласна.

Мы договорились, не простив друг друга.

В комнате меня ждал саквояж. Старый, коричневый, с потертыми углами. Внутри лежали стетоскоп, футляр с инструментами, записная книжка без нескольких страниц, очечник и сложенный передник. Я проверила карманы, подкладку, замки. Ничего.

Потом заметила, что один угол дна толще другого. Распорола два стежка маленькими ножницами.

Из подкладки выпал ключ длиной с фалангу пальца и сложенная вчетверо бумага.

Почерк отличался от подписей в ведомостях. Быстрый, с сильным наклоном.

«Если со мной случится то же, что с Кириллом, числа остались там, где никто не ищет болезни. Ключ узнает Меля».

Ни подписи, ни даты.

Но слово «Меля» объяснять не требовалось.

Фабричный инспектор отказался от чая, но сахар положил в карман.

— Для дороги, - пояснил Тихомир Ланцев, заметив мой взгляд. - На станциях подают такую бурду, что сахар приходится возить собственный.

Он был худ, аккуратно выбрит и одет в коричневый сюртук, на котором дорожная пыль выглядела частью ткани. На стол перед ним Герман положил операционный журнал, аптечную ведомость и мою записку из саквояжа. Ключ я оставила у себя. Упоминание Мелании тоже не раскрыла. Втягивать девочку в проверку без понимания, что именно она хранит, было рано.