Книга Фиктивная королева волков. Условия ставлю Я, страница 101 – Виолетта Вейл

— Можно.

На этот раз решение принадлежало только мне.

Эпилог. Договор без магии

Через год государственный договор впервые не удалось потерять.

Его оригинал лежал в защищенном отделе архива, контрольная копия — у открытого суда, а третью мог запросить любой гражданин. К полудню первого дня ежегодной проверки тридцать семь человек уже получили выписки. Ни один не объяснял, зачем они ему нужны.

Сана стояла за главным столом нового реестра и следила, чтобы писцы не сокращали даты.

— Если еще раз увижу «текущий год» вместо числа, отправлю переписывать всю книгу, — предупредила она молодого регистратора.

— В книге девяносто страниц.

— Поэтому запомнишь быстрее.

Она возглавляла реестр семь месяцев. За это время не вынесла ни одной тайной копии: спасать сведения от собственного начальства больше не требовалось. В конце каждого дня две контрольные книги расходились по разным зданиям, а номера публиковались на доске у входа.

Я закончила сверять последний лист и поставила подпись рядом с отметкой Лауры Сет. Мое временное ограничение на работу с проявителем закончилось полгода назад, но правило второго специалиста сохранили для всех государственных договоров. То, что начиналось как профессиональная санкция, оказалось хорошей защитой от усталости и самоуверенности.

— Расхождение? — спросила Сана.

— В расходном приложении на двух копиях переставлены страницы.

Она перестала улыбаться.

— Текст совпал?

— Полностью. Ошибка переплета, не вмешательство. Но до исправления приложение не выдавать.

Сана записала замечание в открытую книгу. Раньше небольшую ошибку спрятали бы ради репутации Палаты. Теперь у нее появлялся номер, срок исправления и имя ответственного.

Реформа пережила первый год не без сопротивления. Прибрежный дом трижды пытался закрыть расходы на портовую охрану. Речной дом отказывался публиковать старые списки должников. Несколько хранителей ушли, заявив, что открытый реестр превращает государственную службу в уличное зрелище.

Большинство осталось. Они знали архив лучше любой новой комиссии и постепенно привыкали объяснять решения людям, а не только друг другу.

Северин получил пожизненное заключение за организацию подделок, незаконное удержание Эрика и попытку ввести полк в столицу. Его жалобы рассматривал открытый суд, но доступа к архивам он больше не имел.

В полдень началось заседание совета. Я пришла как руководительница независимой службы проверки, а не второй трон. Мое кресло стояло напротив представителей пяти домов.

От Каменного дома голосовала Элина.

Ее отец сохранил титул главы, но передал дочери место в совете после того, как трое счетоводов подтвердили: она лучше знает текущие договоры. Он назвал это временной мерой. За год слово «временная» ни разу не помешало Элине отклонить его старые распоряжения.

Эрик работал в государственной мастерской под судебным надзором. Ему запретили принимать закрытые заказы и обязали обучить двух независимых граверов. За изготовление корпуса и установку незаконного сердечника он получил три года ограниченной службы вместо заключения: суд учел обман при заказе, угрозы, сохраненный пробник и помощь расследованию.

Он не называл это прощением.

Каждый новый набор печатей проходил через его руки и две чужие проверки. Эрик иногда спорил с надзирателями так громко, что его было слышно в реестре. Элина утверждала, что это верный признак восстановления.