Книга Тарский горячий твой, страница 80 – Хельга Дюран

Я видела их сквозь решётку. Два силуэта метались по двору, заглядывали за угол, в сарай, к поленнице. Один подошёл к вольеру.

Яша зарычал.

Низко. Страшно. Так, что у меня внутри все органы решили эвакуироваться в пятки. Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Мужик отпрыгнул.

— Да ну нахуй!

— Что там?

— Медведь там! Живой!

— А девка?

— Какая девка, ты больной? Там медведь! Самый настоящий! Я его через сетку видел!

— И чё? Вдруг эта сучка у него прячется?

— Да и хер с ней. Я туда не полезу! Я жить хочу.

Я зажмурилась и прижалась спиной к деревянной стенке. Зажмурилась и молилась уже медведю.

Спасибо тебе, Яша. Я потом тебе ведро мёда куплю. Или два. Или целую пасеку. Или заведу тебе подружку. Что хочешь. Только не отходи от меня.

— Вылезай, Юленька. Поговорим. По-хорошему. Без шума. Без лишних свидетелей.

Яша зарычал громче. Гулко, предупреждающе.

Бандит рассмеялся:

— Вот это цирк. Девка в клетке с медведем. Надо же, как жизнь-то тебя потрепала — от Москвы до сибирского зоопарка.

Я закрыла глаза. Страх был такой, что хотелось кричать. Орать во весь голос, звать на помощь, биться в истерике. Но я молчала. Вцепилась пальцами в шерсть Яши и молчала.

— Выходи, или мы твоего Ванечку на лоскуты порежем, — пригрозили бандиты, стуча пистолетами по решётке.

Яша занервничал. Я дёрнулась к двери клетки, но он меня опередил, перекрывая дорогу. Выпускать меня из клетки он явно не собирался.

— Пусти! Я не могу тут сидеть! — прошептала я в отчаянии. — Там Иван! Он один! Они его убьют!

Но Яше было плевать на мои мольбы. Носом он затолкал меня в угол, где у него была нора из соломы и тряпок. Я уже даже пищать не могла. Казалось, сердце сейчас остановится.

Наверное, он так готовится меня сожрать?

Кулясов прошёл в гостиную и сел в моё кресло.

В моё!

Вот вроде бы дом захватили вместе со мной, а меня первым делом перекосило именно от этого, от того, как он развалился там, где даже Саня обычно спрашивал: «Можно?»

А этот — пришёл, как к себе. Любопытно, в Москве все такие наглые или это только с семейством Кулясовых мне так не повезло?

— Удобно? — спросил я.

Фёдор усмехнулся, откинулся на спинку, положил ногу на ногу.

— Нормально. Живёшь ты неплохо, для колхоза. Дом шикарный, тачку тоже во дворе имел возможность оценить. Завод у тебя, да?

— Встань.

Он приподнял бровь.

— Чего?

— С кресла встань.

Он засмеялся. Спокойно, с ленцой. Будто я его развлекаю, будто мы тут не вопросы жизни и смерти решаем, а просто два мужика за жизнь трепятся.

— Мы тебя сейчас бить будем, — пригрозил Фёдор. — Больно.

Да, блять, за что? Я им ничего не сделал. С Ириной у нас ничего не было, слава тебе Господи. Денег я у Феди не брал, имущество его не портил, не хамил, не грубил.

Обидно, вообще-то.

Я уже сегодня отхватил по башке не за что, поэтому так было похрен на угрозы Кулясова, что словами не передать.

А может, мне Юля коньками мозги стрясла, вот у меня и отбило чувство самосохранения? Главное — её тут нет, а остальное неважно. Пусть делают со мной, что хотят, хоть убивают. За любимую девушку и умереть можно.

Умирать было шибко не охота, но дела мои, если разобраться, были хуже некуда. Их трое, я один. Они все вооружены, а моё ружьё охотничье в кабинете в сейфе под семью замками.

Когда я дрался в последний раз? В седьмом классе, когда мы с пацанами на речке палку не поделили. А больше случаев подходящих не было. Ну, сложилось так, что поделать?