Книга Тарский горячий твой, страница 78 – Хельга Дюран

Вибрация повторилась. Где-то внизу.

Я опустилась на колени, заглянула в темноту под кроватью — туда, где собирается пыль и иногда теряются важные вещи. И увидела светящийся прямоугольник.

Его телефон. Как он мог потерять свой мобильник? Вечно собранный, педантичный, который всё раскладывает по полочкам, — и вдруг такая рассеянность.

Я вытащила его. Тяжёлый, в дорогом чёрном чехле. На экране высвечивалось: "Пашка мент".

Он звонил настойчиво. Уже, судя по пропущенным, не первый раз. Восемь пропущенных. Три сообщения.

Я перевела дыхание. Не собиралась отвечать. Вообще. Это не мой телефон. Не мои дела. Не мой мужик, в конце концов. Я его выгнала. Сама. Сказала: «Уходи». И он ушёл. Значит, проблемы пусть сам решает.

Я закусила губу. Пальцы сжались сами собой.

— Да что ж такое…

Провела по экрану. Приняла вызов. Поднесла к уху.

— Алло?

На том конце повисла короткая пауза. Тишина, в которой я услышала, как бьётся моё сердце. Потом мужской голос — незнакомый, низкий, без интонации.

— Это кто?

Вопрос был не вежливый. Не любопытный. Требовательный. Так спрашивают люди, которые привыкли получать ответы.

— А вы кто? — спросила я, почувствовав себя на полицейском допросе.

— Майор Ковальчук. Телефон Ивана где?

— У меня.

— А сам Иван?

Голос у него ещё изменился. Был — просто человек с другого конца провода. Стал как бетон, твёрдый и жёсткий.

Я невольно выпрямилась. Села на кровати ровно, будто он мог меня видеть.

— Уехал. Домой, наверное.

— Когда?

— Минут… сорок назад. А что?

Пауза. Такая, от которой у меня похолодели пальцы.

— Девушка, слушайте внимательно. Ивану может грозить опасность.

Я даже не сразу поняла смысл слов. Они просто прозвучали, и всё. А потом внутри что-то оборвалось. Ухнуло вниз. У меня земля ушла из-под ног. Я прижала свободную руку к груди — сердце колотилось как бешеное, выскакивало из рёбер.

— Что значит, опасность?

— Большего не могу сказать, уж извините.

— Я сейчас отвезу ему телефон. Я быстро...

Заметавшись по комнате, я принялась натягивать на себя остальную одежду одной рукой, другой всё ещё прижимала телефон к уху. В голосе полицейского прорезалась сталь:

— К Ивану не суйтесь, поняли? Я сейчас отправлю к нему ребят, чтобы проверили. А вы оставайтесь на месте.

Я уже подхватила куртку. Нашарила ботинки, ключи.

— Ага.

— Девушка, вы меня услышали? Это не геройство. Это опасно.

— Услышала! До свидания!

И сбросила. Потому что, если бы не сбросила, Павел продолжал бы говорить разумные вещи. А разумные вещи сейчас были не к месту. Разумные вещи говорили: сиди дома, Пономарёва. Не глупи!

Но я должна была ехать.

Потому что Иван был без телефона. Потому что, как бы я ни орала себе в голову, что Марков дурак, трус, сволочь, предатель и пусть сам разгребает, — ноги уже несли меня к двери.

Дорога до его коттеджа казалась бесконечной. За окном такси мелькали фонари, снег, дома. Я сидела на переднем сиденье, вцепившись пальцами в колени, и молилась всем богам, которых знала, всем ангелам, в которых не верила, всем случайным святым, чьи имена слышала по телевизору.

Чтобы успеть. Чтобы Ваня был жив.

И чтобы он больше никогда, никогда не говорил мне: «Я не знаю, кому верить». Потому что сейчас я знала, верить надо было мне, идиот ты асфальтный. Только мне. И никому больше.