Книга Тарский горячий твой, страница 68 – Хельга Дюран

Я посмотрела на карты. Они легли ровно, без особых драм.

— Ромео у тебя недоделанный, это правда.

— Я знала.

— Но он не плохой. Просто… тормоз. Как все они.

— Мужик, короче.

— Типа того.

Алёна прыснула в бокал.

Потом гадала Алёне. У неё всё было сложнее: работа, мужчина из прошлого, страхи, которые она прикрывала нормальностью. Ей хотелось стабильности, но она боялась признаться себе в том, что её текущая стабильность — это просто болото.

— Так, — Машка вдруг хлопнула ладонью по столу. Чайная ложка подпрыгнула. — Теперь ты.

— Что я?

— Рассказывай. Всё как есть. Без «ой, девочки, потом».

Алёна кивнула. Серьёзно, без улыбки.

— Да, Юль. Мы же видим, что у тебя что-то случилось. Ты не просто так приехала.

Я хотела отшутиться. Сказать что-то вроде «ну, жизнь, знаете ли, она такая» или «не всё сразу, девочки, у меня ещё есть вино».

Но сил не осталось.

Я выпила глоток вина. Потом ещё один. Поставила бокал на стол, обвела взглядом подруг — Машку, которая смотрела не мигая, и Алёну, которая зачем-то взяла меня за руку.

И начала рассказывать.

Сначала про Ирину. Про расклад. Про деньги. Про то, как она пришла, как смотрела на карты, как спросила «значит, можно?». Про то, как я тогда не поняла, что она уже всё решила. Просто искала подтверждение.

Машка слушала молча. Для неё это вообще было редкое состояние.

Потом про Кулясова. Про Фёдора. Про то, как он пришёл ко мне домой. Как его люди стояли в прихожей. Как он сказал: «Слушай сюда, пизда тупая».

Алёна ахнула. Машка даже не вздрогнула. Только зубы сжала.

Потом про Тару. Про тётю. Про то, как планировала просто отсидеться, переждать, спрятаться.

Потом про дом Маркова.

— Богатый мужик, — вставила Машка.

— Богатый, — кивнула я.

— Директор завода, коттедж, джип?

— И медведь.

Она подавилась вином.

— Чиво?

— Медведь. Его зовут Яша. Он ручной.

— То есть подожди. Ты сбежала от бандита. Приехала в Сибирь. Устроилась к директору завода. Который держит во дворе живого медведя. И он подарил тебе коньки?

— Всё так.

— Я… — Машка замялась. — Я пока не поняла, мы завидуем или плачем?

— Ещё не решила, — честно ответила я. — Сама пока не поняла.

А потом я рассказала про колье. Про обыск. Про его слова: «Я не знаю, кому верить».

Алёна побледнела. Машка долго молчала. Для неё это вообще было редкое состояние — больше нескольких секунд не выдерживала. А тут молчала.

— Он дурак? — сказала наконец.

Я кивнула.

— Да.

— Но не совсем конченый.

— Маш.

— Что? Коньки же передал. Это... Романтично. Ну-ка покажи коньки!

Я принесла коробку. Белую, аккуратную, перевязанную бечёвкой. Каждый раз, когда я её видела, у меня внутри что-то ныло.

— Может, это прощальный подарок? Может, он так вину откупает? Может, ему совестно?

— А может, это мужик, который не умеет словами свои чувства выражать? — упрямо сказала Машка. — Поэтому передал через коньки. И сидит теперь там, грызёт ногти и ждёт, когда ты позвонишь и спасибо скажешь.

Алёна осторожно добавила:

— Но прийти-то мог.

— Мог, — согласилась я. — Не пришёл.

Мы выпили ещё. Потом ещё чуть-чуть. Вино согревало, делало боль острее — или, наоборот, притупляло. Я уже не разбиралась.

Девочкам удалось поднять мне настроение, а может, я просто напилась? Да и какая разница? Нам было так весело, что расходится никто не торопился.