Книга Тарский горячий твой, страница 67 – Хельга Дюран

И всё аккуратно, вежливо, но с одной и той же мыслью, которая торчала из каждого сообщения, как гвоздь из доски: «Когда гадать будем?»

Приближались Святки, а Святки для Машки были не просто датами в календаре. Это было святое. Это как Новый год, день рождения и распродажа косметики в одном флаконе. Ей нужно было знать будущее. Срочно. Прямо сейчас.

Водить её за нос стало уже некрасиво.

Я сидела на тётиной кухне, смотрела на телефон и понимала: хватит. Нельзя вечно делать вид, что у меня тут дела поважнее. Нельзя вечно врать, что болею. Нельзя вечно прятаться за чужими спинами, надеясь, что всё само рассосётся.

И главное — нельзя вечно делать вид, что у меня есть богатый мужик. Потому что его нет.

Я написала: «Приезжайте перед Рождеством. Погадаю. И расскажу всё».

Машка ответила через секунду: «ОГО. Алёнке пишу. Вино брать?»

Я посмотрела на сообщение и усмехнулась. «Брать».

Тётя Таня, когда узнала, что я пригласила подруг, как-то тоже оживилась.

— Я тогда к Зинаиде схожу. Давно звала.

— Тёть Тань, не надо, мы не будем мешать. Мы тихо посидим на кухне, погадаем, выпьем чуть-чуть…

— Юль, — она посмотрела на меня поверх очков. — Вы будете пить вино, гадать на мужиков и обсуждать, какой Иван Петрович козёл. Зачем вам лишние уши?

Я подавилась чаем. Горячим, с мятой, который она заварила по своему рецепту.

— Я не говорила, что он козёл.

— Просто не озвучивала.

И ушла в гости с таким видом, будто дала нам официальный пропуск в женский шабаш.

Девчонки приехали вечером.

Машка — шумная, раскрасневшаяся от мороза, в огромном пуховике до пят. Из сумки у неё торчали бутылки. Я насчитала три. И коробка конфет, и сыр в вакуумной упаковке, и ещё что-то шуршащее.

Алёна — тише, аккуратнее, в длинном пальто и вязаном шарфе, с любопытством в глазах. Любопытство у неё было такое жгучее, что можно было печку топить. Она всегда была скромной, но любопытной. Ей хотелось всё знать, но она не лезла. Ждала, пока сама расскажешь.

— Юлька! — Машка обняла меня с порога, чуть не сбив с ног. От неё пахло духами и морозом. — Ты похудела! Это что, Сибирь так работает?

— Это нервы так работают.

— Отлично, — сказала она, хлопнув меня по плечу. — Мне тоже надо. Начинай рассказывать, я вся внимание.

— Маш, дай раздеться сначала.

Алёна сняла шапку, оглядела кухню. Маленькую, уютную, с полосатыми занавесками, с кошками на подоконнике, с тётиными вязаными салфетками.

— Уютно у вас.

— Это у тёти. Я тут временно.

Слово «временно» прозвучало как-то жалко. Я сама это услышала, и все сразу поняли, что ничего временного в моей жизни нет. Есть только перманентное чувство, что я опоздала на свой поезд.

Машка тоже услышала, но ничего не сказала. Просто достала вино, сыр, какие-то конфеты и торжественно поставила всё на стол. Жест у неё был такой, будто она приносит жертву богам.

— Так, — заявила она. — Сначала празднуем нашу встречу. Потом гадаем. Потом ты рассказываешь, почему у тебя лицо женщины, которую переехал снегоуборочный трактор.

Через час стало теплее.

Не только от вина, а оттого, что рядом сидели девочки, которые знали меня с детства, и впервые за много дней мне стало не то чтобы хорошо, но хотя бы не так одиноко.

Я разложила карты Машке.

— Ну? — она наклонилась над столом, чуть не сдув свечу, которую мы зажгли для антуража. — Что там с моим недоделанным Ромео?