Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 35 – Саша Вельская

Я видела его раньше.

У клиники Инги.

Тогда решила, что он кого-то ждал.

Теперь он вышел из аэропорта через несколько секунд после Романа.

— Мам, мы поедем домой? — спросил Миша.

— Да.

Я достала телефон и сфотографировала мужчину со спины.

Он обернулся.

Наши взгляды встретились.

Мужчина сразу пошёл быстрее.

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

— Кажется, за мной следят.

— Почему вы так решили?

— Один и тот же человек был у объекта и сейчас в аэропорту.

— Есть фотография?

— Да.

— Пришлите. Не подходите к нему.

— Кто это может быть?

— Частный детектив. Сотрудник службы безопасности. Просто случайный человек.

— Если он от Романа?

— Значит, ищет материал.

— Какой?

— Любой. Плохие условия, оставленные без присмотра дети, ваше неадекватное поведение, мужчина, ночующий у вас.

Я вспомнила Артёма на кухне.

— Никто у меня не ночует.

— Это хорошо. Но фотография мужчины, выходящего утром из вашего подъезда, может быть истолкована творчески.

— Я не обязана оставаться одна всю жизнь.

— Не обязаны. Но сейчас разумнее не давать противнику лишних сюжетов.

Слово «противник» всё ещё казалось неправильным рядом с именем человека, от которого я родила детей.

Но выбора уже не было.

Ночью Соня пришла ко мне на диван.

Она легла рядом и положила голову мне на плечо.

— В папином доме кровать большая, — прошептала она.

— Понравилась?

— Да. Но ночью страшно.

— Почему?

— Там всё незнакомое.

— Ты звала папу?

— Он спал с Лерой.

У меня напряглось тело.

— А Нина Петровна?

— Я не хотела её.

— Что ты сделала?

— Пошла к Мише.

Соня помолчала.

— У папы весело. Но дома лучше.

Я поцеловала её в лоб.

— Можно любить несколько мест.

— И людей?

— Конечно.

— Даже если они друг друга не любят?

— Да.

Она задумалась.

— Ты любишь папу?

В темноте было легче говорить правду.

— Раньше любила.

— А теперь?

— Теперь нет.

Соня приподнялась.

— Совсем?

— Совсем.

— Тогда почему ты плакала, когда он уехал?

Потому что дети видят даже то, что взрослые пытаются спрятать.

— Иногда мы плачем не потому, что хотим вернуть человека. А потому, что прощаемся с тем, каким его считали.

Она, конечно, не поняла.

Просто снова положила голову мне на плечо.

— А папа любит Леру?

— Наверное.

— Тогда почему он в самолёте смотрел на твою фотографию?

Я перестала дышать.

— Какую фотографию?

— Где ты в белом платье.

— У него была такая фотография?

— В телефоне. Он думал, что я сплю.

Внутри появилась странная, почти болезненная надежда.

Я тут же раздавила её.

Не любовь.

Контроль.

Память о собственности.

Люди вроде Романа могут скучать не по человеку, а по власти над ним.

— Спи, — сказала я.

Утром Тамара Леонидовна ждала меня у здания суда.

— Дети с матерью?

— Да.

— Хорошо. Вы будете говорить только тогда, когда спросят. Не перебивайте. Не реагируйте на ложь.

— Как не реагировать?

— Молча.

— Это невозможно.

— Тогда представьте, что каждое ваше слово стоит сто тысяч рублей.

— Почему сто?

— За меньшую сумму вы, судя по всему, не умеете себя сдерживать.

Роман приехал с Павлом Громовым.

Без Валерии.

В тёмно-синем костюме он выглядел так, будто прибыл не в суд за право распоряжаться детьми, а на встречу с инвесторами.

Мы не поздоровались.

Павел передал Тамаре Леонидовне папку.

— Дополнительные материалы.

Она открыла первую страницу.

Её лицо не изменилось, но движения стали медленнее.