Книга Главное не влюбиться, страница 97 – Татьяна Катаева

— Па, ты извини. Но у нас с Ксюшей важные дела. Разговор подождёт до вечера.

— Что? — не понимая, спрашивает отец.

— Бежим, Ксю, — хватаю её за руку, и мы срываемся с места и бежим к воротам на выход.

— Извините, Александр Геннадьевич, у нас правда дела, — кричит ему Ксюша и зажимает мою руку сильнее. — Кажется, нам дома кранты, — уже мне говорит, но продолжает улыбаться.

— Да, пофигу. Зато нам теперь не надо скрываться.

— Я люблю тебя, — снова повторяет.

А я резко останавливаюсь, дёргаю её на себя и, поймав снова лицо в свои руки, смотрю прямо в глаза и говорю:

— Я тоже тебя люблю.

А потом, наконец-то, делаю то, о чём мечтал все эти дни в камере. Целую. Немного грубо и с нажимом. Но только потому, что держать в себе эти нахлынувшие бурей чувства уже невозможно.

Мы правда сбегаем.

Не фигурально, не «ой, пойдём быстрее, пока отец нас не прибил», а по-настоящему — срываемся с места и несёмся от участка так, будто за нами гонится вся полиция города.

Кирилл хватает меня за руку и тянет за собой, переплетая пальцы крепко, до хруста костяшек, и я даже не пытаюсь вырваться или замедлиться. В этом жесте столько уверенности, столько простого «я рядом», что внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Как будто именно так всё и должно быть: он впереди, я за ним, и между нами — одна ладонь на двоих. Будто мы одно целое.

Мы пробегаем мимо парковки, мимо шлагбаума, мимо курящих мужиков у ворот. Кто-то оборачивается, кто-то что-то кричит нам вслед, но звуки не доносятся до моих ушей. Потому что я смеюсь звонко, чуть ли не до икоты. Выходит слишком громко, почти истерично.

И сама не понимаю — откуда это берётся.

Ещё утром меня трясло от страха, я писала заявление дрожащей рукой, оглядывалась на каждую тень, а сейчас несусь по улице и хохочу, как сумасшедшая.

Наверное, так выглядит облегчение. Когда отпускает всё и сразу. Когда не надо больше быть сильной, серьёзной, правильной. Можно просто позволить себе быть слабой девочкой.

Его девочкой.

— Мы сейчас отгребём, — выдыхаю я сквозь смех, едва поспевая за ним. — Твой отец нас убьёт!

— Потом воскресит и ещё раз убьёт, — отвечает Кирилл, не оборачиваясь, но я слышу, что он тоже смеётся, — Зато красиво сбежали!

— Ты ненормальный!

— Ты со мной бежишь, значит, такая же!

Воздух обжигает лёгкие, ноги становятся ватными, шаги путаются. Я вроде спортсменка, у меня выносливость, тренировки, дисциплина, но сейчас дыхание сбивается так, будто я впервые в жизни пробежала сто метров.

Смех только мешает. Я начинаю задыхаться.

— Всё… стой… Кирилл… подожди… — тяну его за руку. — Я сейчас реально сдохну…

Он сразу тормозит резко, и я по инерции врезаюсь в его грудь. На секунду теряю равновесие, но он тут же ловит меня — ладони ложатся на талию, тёплые, сильные, уверенные, и притягивают ближе.

Слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание на своих губах. Так, что слышу, как быстро бьётся его сердце. И сейчас моё и его бьётся в одном синхронном ритме. Два сумасшедших сердца, которые поначалу ненавидели друг друга. А потом полюбили…

Да-да. Именно полюбили. И мне кажется, это самое невероятное, что со мной когда-либо происходило. Страх потерять его наконец-то открыл мне глаза. И я поняла одну важную вещь, которую до этого отрицала и боялась признать.