Книга Арс. Между кровью и любовью, страница 7 – Мая Фролова

— Кстати о ней. Ты какого хуя решил её запугивать?

Артур перестал улыбаться.

— Потому что она видела тебя с пулевым ранением, слышала мою кличку, держала твой телефон и оказалась рядом в момент, когда мы ещё вообще не понимали, что происходит. Я не знал, кто она. Сейчас уже знаю.

Это мне не понравилось.

— Ты её пробил?

— Конечно. И прежде чем начнёшь орать — я не посылал к ней людей и не ломал ей жизнь. Проверил документы, адрес и окружение. Ева Миронова, двадцать три года, пятый курс медицины, несколько ночных смен в аптеке. Живёт с отцом, мачехой и сводной сестрой. Никаких интересных связей. Обычная девушка, которой вчера очень не повезло оказаться на твоём пути.

Имя я запомнил ещё ночью.

Ева.

Теперь появилась фамилия.

Миронова.

Я не стал спрашивать, зачем Север полез настолько глубоко. Это была его работа. Если человек случайно оказывается рядом с нами после покушения, он проверяет.

Меня бесило не это.

— Больше к ней не лезь.

Артур несколько секунд смотрел на меня.

— Я и не собирался. Она чистая. Но предупреждение было необходимо.

— Предупреждение — это сказать ей молчать. А ты стоял над ней так, будто собирался закопать за аптекой.

— Если бы собирался, поверь, разговор выглядел бы иначе.

Я поднялся.

Борис мог сколько угодно рассказывать о покое, но сидеть больше не хотелось.

Плечо тут же напомнило о себе.

Пришлось переждать несколько секунд.

Север заметил, но комментировать не стал.

Умный.

— Ещё раз появишься возле неё без причины — сначала объясняться будешь со мной.

Артур прищурился.

— Ты видел её один раз.

— И?

— Ничего. Просто интересно.

— Тогда интересуйся молча.

Он усмехнулся уже откровеннее.

Я послал его нахуй.

На этом тему закрыли.

По крайней мере, я так решил.

---

Отец потребовал приехать к нему сразу, как только Борис разрешит уйти.

Ничего удивительного.

У Рашида Арсенова существовала удивительная способность превращать даже «жив ли мой сын после огнестрельного ранения» в рабочий вопрос, который нужно решить лично.

Дом родителей встретил привычной тишиной.

Мать открыла дверь сама.

Одного взгляда на меня ей хватило.

Лейла не закричала и не начала задавать десять вопросов подряд. Она просто остановилась, посмотрела на повязку, видневшуюся под футболкой, и её лицо изменилось.

Вот это было хуже.

Я мог спокойно слушать отцовские угрозы, материться с Севером и думать о том, кому сломаю руки, когда найду виновного.

С матерью всё работало иначе.

Я сразу сказал ей правду в той части, которую скрывать было бессмысленно: ночью в меня стреляли, пуля прошла через плечо, врач уже всё обработал, сейчас жизни ничего не угрожает.

Лейла выслушала молча.

Потом подошла и осторожно коснулась моей здоровой руки.

— Ты говоришь «в меня стреляли» так, будто сообщаешь, что поцарапал машину.

— Если скажу трагичнее, тебе легче не станет.

— А тебе?

Вопрос оказался неприятным.

Я отвёл взгляд.

— Мне станет легче, когда найду того, кто это сделал.

Мать знала, что спорить с этим бессмысленно.

Она слишком долго была женой моего отца.

И слишком хорошо понимала, в какой семье вырос её сын.

— Рашид в кабинете. С ночи злой настолько, что даже я решила пока его не трогать.

— Значит, у нас сегодня семейный праздник.

Она покачала головой.

Я наклонился и коротко поцеловал её в щёку.