Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
Я никак не могла унять дрожащие руки, но под чутким руководством медсестры все же умудрилась приготовить смесь и даже вспомнила, что перед тем как ее давать, надо проверить температуру. Капнула немного белой жидкости себе на сгиб запястья и женщина не оставила это действие без похвалы: — Умничка какая. Звать-то тебя как? — Эва. — Ну а я – Нина Алексеевна, – улыбнувшись, женщина забрала бутылочку, посмеиваясь над тем, как я в нее вцепилась. – Отдай уже. Переболтаешь в пену, мальчонка тебе весь халат угваздает. Пойдем теперь обратно, – пропустив меня вперед и прихватив полотенце из ровной стопки, показала на кресло, бросив быстрый взгляд за стекло, за которым застыл Назар, и снова улыбнулась. – Папаня-то ваш уже извелся весь. Серьезный какой. С таким не пропадете. Вон как бдит. Только все одно – оба бестолковые, имя ребенку до сих пор не дали. — Захар. Захар Авалов, – еле слышно выдохнула я севшим голосом и, найдя глазами глаза Назара, взглядом попросила не ругаться, когда Нина Алексеевна сняла табличку с кувезы и повесила другую. Мы не обсуждали вопрос имени малыша. Мы вообще ничего не успели обсудить. Когда в плате прозвучало предложение Жанны выкупить отказную, встретились глазами на секунду, и я сорвалась в реанимационный блок раньше, чем Назар кивнет мне и произнесет Воронцовскому: «Ярослав Всеволодович, подготовьте и оформите документы.» И сейчас, стоя за стеклом, Назар прикипел к имени взглядом, одними губами произнес его и свою фамилию и улыбнулся так широко, что у меня выступили слезы. — Вот теперь можно и с мамой знакомиться. Заждался, поди, Захарушка? – негромко бормоча себе под нос, медсестра подняла заплакавшего малыша и помогла мне его правильно взять, поправила руку. – Головку поддерживай, Эва. Вот, умничка… Женщина говорила что-то ещё, только для меня все звуки померкли и исчезли, стоило прижать к себе плачущего ребенка. Я не отдавала себе отчет, не думала откуда во мне все это проснулось. От плача маленького и такого беззащитного человечка, потянувшего ко мне свои ручки, в груди появилось что-то выламывающее ее до боли и щемящее своей необъятной нежностью. Оно заполнило меня так, что из глаз брызнули слезы и сорвало дыхание, а сердце, рванув сквозь ребра, забилось часто-часто. С первой секунды затрепетало, принялось нашептывать моим рукам поправить край тонкого одеялка, в которое завернули Захара, прижать его к себе, согреть своим теплом. Подсказало взять поданную бутылочку, поднести соску к распахнувшимуся ротику и покачивать, баюкая, нашего с Назаром мальчика. Слезы все текли по щекам, застилали глаза, а губы шептали что-то неслышное, обволакивающее, укрывающее… Если в реанимационный блок я входила со страхом, то из него – выпорхнула. Распахнувшиеся за спиной крылья подхватили и понесли меня по коридору так, что ноги едва успевали коснуться пола. Я летела над ним, чтобы рассказать Назару о том, как крепко вцепились маленькие пальчики Захара в мой. Как они держали и не отпускали меня до тех пор, пока он не уснул. Как Захар морщит носик и зевает, хмуря бровки. Я хотела посмотреть в глаза Назару и сравнить искорки, которые увидела в глазках нашего малыша, с его. Хотела прижаться, поделиться с ним счастьем, захлестнувшим меня с головой, и спросить, что он узнал у врачей и когда Захара переведут в обычную палату. Спешила, но пробегая мимо окна, замедлилась на мгновение, которого хватило узнать в садящейся в такси блондинке Жанну. Замедлилась и побежала дальше, вычеркнув увиденное из памяти, не оставив о нем даже упоминания. Как Нина Алексеевна поменяла таблички на кувезе, не спросив почему пришла я, а не Силантьева – будто и не существовало ее никогда, – так и я стерла из памяти все, что было связано с Жанной. Захар никогда не был ее сыном. Он всегда был, есть и будет нашим с Назаром ребенком. И я вновь поспешила поделиться своим счастьем, чтобы потом вернуться в реанимационный блок к нашему малышу. |