Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 228 – Лана Муар

Обнял ее и рассмеялся – кто бы мог подумать, что Глок начнет писать?

Уже глубокой ночью меня разбудили странные звуки, доносящиеся с постоянной периодичностью. Будто кто-то рвал или комкал бумагу, изредка останавливаясь. В эти промежутки что-то булькало, шипело змеёй и после снова появлялись звуки рвущихся в клочки листов.

Я выбрался из палатки и не стал закрывать клапан и тент, чтобы не разбудить Эву щелканьем молний. Взял одно из кресел, перенесенных от стола, чтобы можно было перед сном посмотреть на лунную дорожку, и пошел с ним к небольшому костерку, рядом с которым сидел Глок. Оценил полупустую бутылку вискаря, воткнутую в песок, валяющуюся рядом смятую пачку сигарет и вторую, полупустую. Взял из нее одну, опускаясь рядом с застывшей фигурой охранника, и, подкурив от хворостинки, которой Глок ворошил угли, протянул ладонь к записной книжке в его руках:

— Покажи хотя бы из-за чего сыр-бор.

Вырвав ещё одну страницу и отправив ее, скомканную, в костер, Глок передал мне ежедневник, понуро опустив голову, а я на несколько минут замолчал, вчитываясь в исписанные торопливыми строчками страницы. Выкурил ещё одну сигарету, уже обдумывая прочитанное, и покачал головой, когда Глок собрался продолжить начатое:

— Не надо. Сашка права, и ты будешь идиотом, если сейчас все спалишь.

— Пошла она, босс. Что она понимает?

— Видимо понимает, если прочитала и запомнила.

— Ага. Как же, – усмехнувшись, Глок приложился к бутылке и тряхнул башкой. – Хрен она что понимает. Только и делает, что мозги выносит. И этого ей мало.

— Объясни.

— А что тут объяснять, босс? Она меня попользовала. Как презерватив. И, блядь, это мерзкое ощущение. Сейчас мерзкое. Сколько баб перетрахал, не думал, что там, потом, а сейчас удавиться хочется. От того, что она со мной, как я с теми. За каждую по полной отыгралась… С-сука… А этим, – взмахнув ежедневником, Глок бросил его между собой и костром, – тупо добить решила. Ещё и запомнила специально.

— Логично, – кивнул я. – А зачем?

— Что зачем?

— Зачем Сладковой тебя унижать? Об этом подумал?

— Откуда я знаю, босс. Взбрело в башку, вот и развлекается.

— А если нет? – взяв сигарету из пачки, я помял ее в пальцах и протянул Глоку. – Чем закончится?

— Что?

— Книга.

— Не знаю. Не думал ещё.

— А я бы подумал, Глок. Но решать тебе.

В палатке темно, но я чувствую, что Эва проснулась и не спит. Стоит мне только лечь на матрас, она разворачивается ко мне лицом и обнимает, пристраивает голову у меня на груди и подтягивает повыше простынь.

— Они опять поругались? – спрашивает одними губами, будто боится произнести громче свое предположение.

— Нет. Мишка психанул из-за книги. Думает, что Саша над ним прикалывается, а это не так. Я почитал немного… И будет жаль, если Глок ее спалит.

— Может, мне с ним поговорить?

— Не надо, Эв. Сейчас ему лучше побыть одному, – целую ее в макушку. – Спи и не думай об этом. Все у них наладится.

— Хорошо.

Несколько минут мы лежим молча, но оба никак не можем заснуть. Вслушиваемся в тишину за стенкой палатки, думая каждый о своем. Я всё жду, что снова раздастся звук выдираемого с корнями листа, и гоню от себя эти мысли – не хочу, чтобы Глок на эмоциях принимал решение о том писать ему или нет. А Эва сперва закидывает ногу мне на бедро, после и вовсе укладывается поверх, словно своим теплом хочет убаюкать меня и мою нервозность. Снова тишина. Я подтягиваю Эву чуть выше, чтобы вдохнуть ее до боли родной запах и поцеловать губы, которым под силу стереть все тревоги. Зарываюсь пальцами в волосах, сквозь темноту всматриваясь в фиалковые глаза. Они видят меня насквозь, видят все, что со мной творится, а Эва чувствует кожей то, что чувствую я. Ровно так же, как и я чувствую ее. И нет, с ней меня не пугает оставаться с распахнутой настежь душой. Ведь я могу быть таким, могу доверять, не боясь предательства. С ней могу.