Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 167 – Лана Муар

— Подожди, Эва.

Назар идет к холодильнику, достает из него баллончик со взбитыми сливками, трясет его и, улыбаясь уголками губ, накрывает мой кофе высокой воздушной белой шапкой.

— Попробуй так.

И я, повернувшись на стуле, чтобы оказаться лицом к Назару, поднимаю кружку, делаю из нее глоток, а дальше вспыхиваю от восхищения в его взгляде и взметнувшейся, но застывшей на полпути к моим губам руки.

— Еще… пожалуйста.

Хрипящая просьба, после которой на затылке не остаётся свободного от мурашек места. Я делаю глоток, за ним второй и замираю с поднесенной ко рту кружкой, увидев полыхающие огнем глаза. Как под гипнозом не могу отвести от них взгляд, проваливаясь с головой в медовый омут. Нет ничего вокруг. Везде эти сполохи. Лишь на краю зрения сжавшиеся кулаки и вздувшиеся на руках Назара вены. Еле заметное движение головы, резкое, будто спазм, и замедленное до безумия руки. Не разрывая взгляда, Назар отводит кружку в сторону и проводит по моим губам большим пальцем, смазывая с них остатки сливок. Выдох. Сперва мой, срывающийся. Следом его, завораживающий.

— Эва…

Пьяный бархат голоса, и застилающий глаза туман. Он проникает слишком глубоко в меня. В одну секунду заполняет собой вены и легкие. Вытесняет из них кислород, полностью замещая его собой. Страшно даже думать о том, как теперь буду дышать и можно ли дышать хоть чем-то кроме этого «Эва». Только я все же выдыхаю, краснея от того, что Назар вместо того, чтобы вытереть палец салфеткой, слизывает сливки и в его глазах нет ни грамма смущения. В них одна сплошная эйфория – сумасшедший коктейль, от которого скашивает ноги и с губ невольно срывается стон. Еле слышный в любой другой момент, но не сейчас, когда в тишине квартиры нет ни одного другого звука, кроме частых ударов моего сердца.

И как же глупо было думать, что Назар его не услышал. Услышал. Весь. С той самой секунды, когда он только зародился внутри живота. Когда я ещё не поняла, чем закончится выдох, в медовых глазах уже полыхнуло огнем, а Назар сделал шаг, сминая воздух между нами. Я не успела понять, что произошло, лишь почувствовала прикосновение губ, вдохнувших мой стон полностью. До самого последнего звука, до первого робкого удара сердца после него. Вдохнули, а через мгновение мягко тронули мои. Пробуя их, одновременно лаская и завоевывая. Правда я сразу выкинула белый флаг. Сдалась раньше, чем сердце сорвётся вскачь навстречу ласковым прикосновениям, неторопливо баюкающим мои испугавшиеся такой нежности губы.

— Эва…

— … правильно рвать! Они должны быть крупными! Куда ты их резать собрался!? Уйди! Отдай!

— Маня! Тебя не смущает, что это моя кухня и сейчас я готовлю, а не ты?

— Да мало ли что она твоя! Готовит он! Только продукты зря переводишь! Да… уй… ди… ты!

Я зеваю и тру глаза под усиливающиеся звуки возни, которая откровенно забавляет Назара своим вполне предсказуемым результатом. У Маньки при всем желании не получится сдвинуть превосходящего ее по весу парня, но она методично толкает его двумя руками в плечо и презрительно фыркает, когда Назар, демонстративно зевнув, все же уступает место у рабочей зоны и протягивает снятый фартук.

Видимо, у меня уже стало входить в привычку засыпать, оказавшись на диване. Я снова лежу на нем укрытая пледом под подбородок, а Назар готовит. Вернее, готовил. До тех пор пока его не вытурил с кухни вернувшийся с работы злобный и вечно голодный до сладкого хомячок-повар. Даже сейчас Манька умудряется одновременно рвать листья салата и лопать оставшиеся с утра пирожные.