Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 162 – Лана Муар

Замахнулся, чтобы закончить с пальцами и перейти дальше, и зарычал на воющее:

— Двенадцать влево… сорок пять вправо…

— Сергей Витальевич, вы же сказали, что не помните код! – шарахнув по указательному пальцу, я посмотрел на Хана. – Сука! Да как так, Сергей Витальевич? Помню – не помню, вы бы уже определились! Хан, он что меня снова обманул?

— Похоже на то, Назар. Я бы продолжил.

— Не-е-е-ет! Я вспомнил! Назар, я все вспомнил! Двенадцать влево, сорок пять вправо, тридцать четыре влево, семь вправо и тринадцать влево! Я не вру! Назар! Я не вру! – провыл Гоня.

Положив монтировку поверх его ладони, я подошёл к сейфу, быстро ввел комбинацию цифр и улыбнулся раздавшемуся изнутри щелчку:

— Смотри-ка, Хан. Первый раз действительно не соврал, – приоткрыл дверь, чтобы можно было заглянуть внутрь сквозь щелочку, и в свете фонарика увидел проволочку тянущуюся вглубь сейфа. – Ай-ай-ай, Сергей Витальевич. Как подло и предсказуемо. Чем же я вас так обидел?

— Растяжка? – поинтересовался Хан.

— Она родимая, – кивнул я, ощупывая пальцами внутреннюю часть двери. Скинул петельку с крючка и приоткрыл сейф чуть шире, чтобы снова посмотреть проем на новые приколы. – Странный вы человек, Сергей Витальевич. Код вспомнили, а про гранату ни слова не сказали. Как думаешь, Хан, стоит обижаться на эту мелочь или закроем глаза?

— Решай сам, я бы не простил, – схватив Гоню за волосы, Хан поднял и развернул его голову, чтобы зло прошипеть, смотря в обезумевшие от страха глаза. – Сука, ты всех решил положить?

— Ну, видимо у Сергея Витальевича были веские причины так подстраховываться. Да, Сергей Витальевич?

Спросил и стал доставать коробки, за которыми к стенке была прикреплена граната. Максимально аккуратно и медленно, чтобы не спровоцировать взрыв неосторожным движением. Вместо предохранительной чеки замечательно подошла найденная в сейфе скрепка, но даже после этого я все же вывернул запал – лишних предосторожностей с такими игрушками не бывает.

— Что там, Назар?

— Граната и коробки, Хан.

Ответил и принялся с не меньшей осторожностью снимать с извлекаемых коробок крышки. Три, из-под писчей бумаги оказались забиты под завязку пачками стодолларовых купюр – скорее всего заначка на черный день. Их я отложил в сторону и достал две других, в которых были сложены старомодные папки, увидев которые Гоня завыл и стал умолять его грохнуть. По одним этим завываниям стало понятно, что содержимое папок в разы дороже трёх коробок с наличкой. В свете фонаря я читал выведенные печатными буквами фамилии людей, с которыми встречался в кабинете отца – тех, с которыми он вел не совсем законные дела. Но больше всего меня удивила самая нижняя папка с фамилией «Гроссов».

— Гоня, я смотрю, ты любишь поиграть в шпионов? На всех дела заводишь или только на избранных? – поинтересовался я, развязав ленточки и увидев внутри папки снимки, листы с какими-то пометками, выписки. Все с пометками, понятными только тому, кто их делал.

— Назар, забери деньги! Я перепишу на тебя все! Только сожги это! – заголосил, Гоня, когда я достал снимок, на котором между Гроссовым и женой стоял улыбающийся мальчишка, чье лицо было отведено красным.

— «Ливер – 1000$» – прочитав надпись, сделанную на обороте снимка, я посмотрел на Хана, потом на затрясшегося Гоню. – Ливер? Гоня, тварь… Это же… – поднялся, подошёл и показал снимок и надпись Хану, а потом скрипнул зубами и прохрипел. – Хан, отпусти его.