Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 149 – Лана Муар

Манька, подсветив фонариком на телефоне, поднимает связку, щелкает замком и бурчит на застрявший в нем ключ. Я плыву в своих осмелевших фантазиях, где мы с Назаром одни, в темноте, и его ладони скользят по мне то выше, то ниже, лаская, а мое тело вспыхивает огнем на эти прикосновения. И ступни горят. Нестерпимо, болезненно горят. За спиной хлопок, больше похожий на взрыв, и следом за ним ультразвуковой визг, сметающий такие сладкие фантазии.

Словно очнувшись, я бегу назад в коридор, не понимая что могло испугать Маньку. Ноги горят все сильнее. Под ними, в ответ на каждый мой торопливый шаг, хлюпает и в кроссовках чавкает, а Маня, выорав весь воздух, жадно хватает новую порцию и, начиная визжать громче, вдруг резко смолкает, взлетая куда-то вверх и вдаль. Секунда, и я лечу за ней, вырванная из квартиры чьими-то руками. Раскрываю рот, чтобы заорать, но прежде чем смогу выдавить из себя хоть звук, мои губы накрывает ладонь, а в ухо доносится рычащий шепот:

— Тихо.

Назар? Назар!

В одну секунду руки вцепляются в него, из глаз брызжут слезы. Я мычу ему в ладонь и, как Манька, резко замолкаю, услышав леденящее душу:

— В машину. Обе. Быстро.

Схватив Маню за руку, пулей лечу вниз по лестнице и, оказавшись внутри машины, первым делом блокирую двери, а потом, судорожно сглотнув вязкую слюну, смотрю на свои скачущие пальцы и стучащую зубами подругу, забившуюся с ногами в угол заднего сиденья.

— Т-т-т, – ее колотит, как припадочную, обескровленные от страха губы застывают в немом крике, а в стеклянных глазах столько ужаса, что я снова начинаю реветь.

Обняв Маньку, сама подтягиваю ноги. Всхлипываю, поглаживая ее плечи, и Маня через мгновение тоже срывается в рев. Шмыгает носом, прячется, вжимаясь в меня, и от этого я вою белугой, боясь непонятно чего, с чем там, в квартире, сейчас воюет Назар. Сердце выламывает грудную клетку и хочется сорваться обратно, чтобы узнать, что с ним все хорошо. Только не могу пошевелиться и даже потянуться к ручке двери – Назар произнес «в машину» таким тоном, что любая попытка ослушаться кажется самоубийством. Мое место тут, его – там. По-другому не будет.

— Просто сделай, остальное оставь мне.

Фраза, однажды сказанная с мягкостью, сегодня прозвучала иначе. Лишь смысл остался неизменен. «Сделай, все остальное тебя не касается. Не бойся, я тебя закрою. Спрячься, я защищу.» В один миг, в секунду, заполнила тело успокаивающим теплом, и я ему верила. Поверила сразу и без оглядки. Выдохнула, посмотрела на ревущую Маньку и, прижав к себе плотнее, зашептала:

— Не бойся. Назар все решит.

И стоило это произнести вслух – нет, не прокричать, хватило и шепота, – на улицу вышел Он. Промокший до нитки, с прилипшими ко лбу волосами и злющий до ужаса. Назар смахнул с лица воду, что-то выговаривая в телефон. И хотя я не слышала о чем он говорил, догадалась, что тот, кому звонил Назар, сейчас если и не седеет, то стоит по стойке смирно, соглашаясь с каждым услышанным словом. Потому что по-другому быть не могло. Ослушаться или сказать что-то поперек? Нет. Это не обсуждается. Будет только так, как скажет Назар. Или случится непоправимое. Пугающее и одновременно завораживающее своей жестокостью выражение лица, когда разговаривал по телефону, и уже через секунду спокойное и улыбающееся, когда посмотрел на меня.