Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 111 – Лана Муар

— Глок? Просто ответь. Да-да, нет-нет. Я же не прошу тебя рассуждать о смысле жизни или объективности понятия красоты и правды.

— Чего!? – протянул он и замахал руками, – Вот это точно без меня. Даже если за пять минут таких разговоров свою хату предложите, один хер без меня. У меня мозг уплывёт раньше.

— С темы не съезжай, Глок. Да-да, нет-нет.

Пару минут охранник скрипел шестерёнками в голове, смотрел на меня, выжидая момента, когда мне наскучит и я выдам что-нибудь из разряда привычного: «Забей, Глок, все с тобой понятно.» Только вместо этого я смотрел ему в глаза, видел в них каждую мысль, считывая раньше, чем он сам сложит их в что-то удобоваримое и понятное ему самому. До боли простой вопрос поставил его в тупик, а босс отсек вариант переждать и не ответить. Он не боялся словить за меня пулю, без вопросов делал все, что ему было сказано и не лез дальше установленных границ. «Я – тело, босс – мозг,» – Глок крутил это. Может, другими словами, но крутил безостановочно и никак не мог понять зачем мне рушить Аксиому, принятую им с первого раза. Аксиому, не подлежащую обсуждению и тем более оспариванию. «Есть мозг, и есть тело. Первое думает и принимает решения, а второе исполняет их и заботится о том, чтобы мозги не пострадали,» – все просто, логично и понятно. Только я смотрел Глоку в глаза, отказываясь принимать его молчание за ответ. «Мозг зачем-то хочет узнать, что думает его тело. Мозг почувствует, если тело соврет. Мозг нельзя обмануть…» Усилившийся скрип шестерёнок, и глухой голос, в котором нет ничего, кроме правды. Не из-за страха потерять место, а потому что по-другому Глок не умеет.

— Нет. Даже если предложат в сто раз больше, не уйду. Здесь у меня есть свое место, Босс. А «там» хер знает что делать.

— Пугающая неизвестность последствий выбора, – протянул я и рассмеялся негромкому бурчанию охранника, которому философия до лампочки. – Попробуй капкейки, Глок. Не чебуреки, но тоже вкусные.

— Они с шоколадом, Босс. А я с армейки сладкое не очень.

— Помню, Глок, – положив сигарету в пепельницу отправляю в рот остаток капкейка и запиваю его кофе. – М-да… Забавная, кстати, получается причинно-следственная связь. Если бы ты прошел мимо склада и не подрезал с него ящик сгущенки, смог бы оценить эту идеальную симфонию вкусов.

— Если вы так о них говорите, то я бы со своими девятью классами один хер этого не понял, Босс.

— Иногда девять классов дают одному человеку больше, чем пара высших с красным дипломом другому, Глок, – повернув голову в сторону квартиры, кивнул на убирающуюся в ней женщину из клининговой и спросил. – Как думаешь, почему она ни разу не взяла ничего, хотя могла, Глок? Прихватить ту же пару часов и толкнуть в пол цены не нужно много мозгов, но она их не берет, хотя может.

— Босс, так ее ж с работы попрут сразу, – довольно хмыкнул Глок. – И у вас тут камеры.

— Нет. Дело не в страхе потерять работу. Работу она найдет. Может не в такой престижной фирме, но найдет, – покачав головой, я внимательнее всмотрелся за тем как мелькает женщина за стеклом, а она, несомненно почувствовав мой изучающий взгляд, не замерла и продолжила убираться, как ни в чем ни бывало. – Для нее есть понятие честности и собственного достоинства, а их не купить за деньги, Глок. Сейчас она украдёт часы, продаст, получит деньги, а завтра ее начнет жрать совесть. И тут два варианта. Первый, она на нее наплюет и украдёт ещё раз. Потом снова. И рано или поздно попадется. А дальше сценарии могут быть разными. Теперь второй. Прислушается к совести, попытается выкупить часы и вернуть их. И тут начнется самое веселье. За те же деньги ей их никто не продаст. Но даже если допустить, что каким-то образом получится выкупить часы и вернуть их на место, а я сделаю вид, что ничего не заметил, она уже никогда не сможет считать себя честной. Скомканную бумагу уже не разгладить до идеального состояния, Глок. И для понимания этого не нужно иметь высшее образование. Достаточно знать, что такое честность и один раз устоять от искушения.