Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 11 – Лана Муар

— Назар, – Батя выразительно смотрит на мою левую руку и протягивает ладонь.

— Это же зубочистка, Батя, – усмехаюсь, доставая стилет из рукава. Ох, как же долго я ждал подходящего момента вернуть ему шуточку по поводу моих предпочтений в ножах.

— Давно Питбулю нужны зубочистки, чтобы перегрызть кому-нибудь глотку? – улыбается, перекладывая оружие, мое и Глока, в коробку.

— Два один? – спрашиваю и развожу руки в стороны, чтобы Батя мог проверить меня на возможные «сюрпризы» металлоискателем.

— Вроде того, Питбуль. Проходи, Счетовод тебя уже ждёт.

— Глок, – киваю своему «бронику» на диванчик рядом со столом секретарши. – Попроси девочку принести тебе что-нибудь более серьезное, чем кроссворды и «Penthouse». Лучше с третьей полки из библиотеки отца с зелёным корешком. Тебе зайдет.

Глаза братков все же дёргаются в мою сторону и сразу снова утыкаются в журналы, будто ничего не услышали. Только желваки выдают – заходили. Уловили что-ли намек единственной на всех извилиной? Уловили. С улыбочкой обвожу их взглядом, ища хотя бы одного, кому хватит смелости оторвать взгляд от страниц с полуголыми телами, и огрызнуться. Дураков нет. За сына Счетовод может спросить, если будет у кого спрашивать. После Питбуля.

За двойными дверями, в каждой из которых сюрпризов столько, что Монетному двору в самых радужных снах даже и не снилось, дым коромыслом. Под потолком плотные клубы дыма сигар, в воздухе выхлоп «ылитных» коньяков и вискарей – уважаемые бизнесмены будто собрались с одной единственной целью – проверить вытяжку на прочность, а все это неторопливое обкашливание вопросов – лишь побочный процесс. Чисто забить эфир. Чисто и конкретно. Две трети собравшихся – урки урками, вовремя сменившие кастеты и стволы на костюмы от Бриони и «Паркеры», оставшаяся так ими и осталась, навечно застряв в девяностых. И Счетовод во главе стола – пахан для одних и отец для меня, – здесь дон Карлеоне. В пальцах левой руки небрежно покачивает стакан с бурбоном, между пальцев правой порхает очередной подгон от братков. Все тот же «Паркер», но в платиновом корпусе, который отправится в ящик, стоит закрыться дверям за последним из дарителей, и больше из него никогда не появится на свет. Отсекать ненужные понты – один из жизненных принципов и вынужденная мера. Кто и что запихал в ручку никому не известно, и с чернилами всегда морока. Проще взять шариковый «Erich Krause», чтобы поставить подпись. Главное, подпись, а не то, чем она нанесена.

— Господа, – отец поднимается с кресла, кладя обратно в коробочку подарок. – Мой сын.

В двух словах звенит сталь, за которой мало кому заметна гордость. Когда ты видишь ее проявления каждый день, но в сторону родного брата, в свой адрес чувствуешь подкоркой как чужеродное пятно. Прохожу, кивнув всем и никому, опускаюсь в единственное свободное кресло по правую руку от отца и тянусь к одинокой бутылке «Perrier». Сознательно или нет отец приказал принести воду, но этот акцент сейчас зачем-то нужен ему больше, чем мне. Я бы не отказался от того же бурбона. Даже по законам Соединённых и не очень имею право пить. Делаю глоток, смачивая губы, и сразу же за ним второй – горло сохнет от прозвучавшего:

— С этого момента Питбуль – моя правая рука. Запомните, что теперь его слово равно моему.