Книга Черно-белые чувства, страница 23 – Дарья Волкова

— Борщ и мясо запеченное. И блины.

Ну да, как же без блинов. Про зубровку Таисия благоразумно промолчала.

Ужин был вкусный, но Таисия почему-то не чувствовала точно вкуса еды. Подарки, врученные Анной Евгеньевной, были милые и дорогие, но слова благодарности почему-то приходилось из себя буквально выталкивать. И чем больше проходило времени, тем сильнее становилось внутреннее напряжение. Тем сильнее становилась потребность поговорить.

Кажется, Михаил Юрьевич почувствовал это. И дал жене какой-то знак. Или это сама Анна Евгеньевна что-то поняла и ушла, сославшись на накопившиеся дела по хозяйству. Ну, хозяйство-то у них большое.

— Пойдем в кабинет, Тая.

Значит, точно что-то понял.

В кабинете Михаил Юрьевич раскурил сигару. Эта привычка казалась Тае ужасно пошлой, вульгарной. И сегодня раздражала особо. Все вокруг вдруг стало казаться напоказ, фальшивым. И барство это демонстративное…

Таисия-то как тут оказалась? Этот вопрос она задала себе впервые.

— Я договорился, Тая. Можно будет завтра навестить Пашку. Единственное, на чем они настаивают — что заходить по одному. Ну, из медицинских соображений. Павел пока в реанимации. Надо все еще раз конкретно и точно проверить.

— Что… проверить?

Михаил Юрьевич выдохнул в сторону облако сигарного дыма. Он не такой противный, как от обычных сигарет.

— Да мало ли, чего они натворили там… В этой дежурной больнице. Пусть уж все по высшему разряду сделают. Завтра Пашу еще наше местное светило посмотрит, как раз с конференции возвращается.

Таисия выдохнула, словно решаясь. Хотя почему — словно? Именно решаясь.

— Михаил Юрьевич, а ведь это не первая авария у Паши…

Будущий свекор помолчал.

— Ну, так он с восемнадцати лет за рулем. За столько-то лет как без аварий?

Так. Михаил Юрьевич явно не хочет об этом говорить. И Таин намек не уловил. Или намек слишком тонкий? И надо спросить прямо.

— А вот та авария, что была пять лет назад… Паша в ней сильно пострадал?

Вот теперь Таисия завладела вниманием Михаила Юрьевича целиком. Он смотрел на нее сквозь дым, и лицо его искажалось. Казалось каким-то… совсем незнакомым. Чужим. Он медленно положил дымящуюся сигару в малахитовую пепельницу.

— Значит, наплел уже кто-то… — и говорил он тоже медленно. Буквально цедил слова. Словно через соломинку коктейль.

— Что наплел? — спросила Тая осторожно.

— Ну, вот ты мне и расскажи — что? — теперь голос будущего свекра прозвучал резко. — Кто и что тебе сказал? — потом выдохнул и добавил мягче. — Ну, давай, Таисья, не молчи. Есть какие-то вопросы — задавай.

А ей вдруг расхотелось спрашивать. Потому что… Она не могла понять, почему.

— Ну, что ты молчишь, Тася? Спрашивай.

— Расскажите мне… — слова снова пришлось искать. И снова с усилием проталкивать сквозь горло. — Расскажите, что тогда случилось?

— Что случилось, что случилось… — Михаил Юрьевич встал и начал ходить из угла в угол просторного кабинета. — Зима, метель. Все условия для замеса на трассе. Пашка отделался ушибами. Правда, синяки были — будь здоров.

А у Артамонова — два гроба.

— А кто… кто был виноват в той аварии?

Михаил Юрьевич остановился у стола, бросил на Таю короткий косой взгляд.

— Ну, а тебе что добрые люди наплели?

Добрые люди… Таисия вспомнила мрачный взгляд серых глаз из-под темных ресниц. Добрый ли человек Артамонов? А та медсестра, которая рассказала об аварии?