Онлайн книга «Няня для дочки отца-одиночки»
|
— А мама завтлак готовит, – мастерски переводит засранка тему. – А Мигава ее вугает. — Почему? Аленка насупливается. — Потому шта я довжна есть кашу. А я хочу сывники со сгущенкой и жавеную ковбасу. Я в общем то, тоже хочу сырники и жаренную колбасу. Где это раздают? В глаза будто песка насыпали… Тянусь к лицу руками и вздрагиваю от резкого вскрика дочери. — Не твогай! Ты фсе исповтишь! Застываю. — Что испорчу? — Маикяж! — Чего? А ну! – Всё–таки зажимаю ребёнка и выуживаю из ее рукава черный маркер. – Это что? — Это двя усикоф, – наполняются глаза ребёнка слезами. – Чтобы мама не ушва! Подлетаю с кровати и ошарашено останавливаюсь перед зеркалом. — Твою ж мать… – выдыхаю, наблюдая у себя на лице две старательно выеденные черные спирали от крыльев носа. Сальвадор Дали на минималках! Только крокодила не хватает! Или к о там у него был? На телефоне звонит будильник с напоминанием, что через два часа у меня летучка. А я ещё этим двум нянькам обещал разговор… — Алена! – Разворачиваюсь. – Никогда! Ты слышишь? Больше никогда ты так не делаешь! — Ты не хочешь, чтобы мама нас вюбива! – Срывается мелкая в слезы! Объяснит мне кто–нибудь, как связаны мои перманентные усы и любовь мамы? — Посему мама должна нас не любить? Алена! Быстро говори! – Начинаю терять терпение. — Мы вчева смотвели мультик. – Всхлипывает.– Мне понвавился пвинц. А ей – пошол. Мама сказава, что он похож на тебя. Товько с усами. — Думаешь мама меня будет любить сильнее за усы? Кивает. И как здесь быть, а? За что ругать? — Ладно, пойду я всё–таки смою твое художество, – вздыхаю. – Пока в меня никто на работе не «влюбился» на выговор с лишением премии. Люди друг друга любят не за усы, Аленушка. — А за что? – Доверчиво. А хрен его знает! — За хорошее отношение, за заботу… – пытаюсь подобрать слова. Почему у женщин этот вопрос возникает всегда не вовремя? Кое–как закончив воспитательный момент , ухожу в ванну. Потеряв надежду на то, что художества можно отмыть, злой до чертей через пятнадцать минут спускаюсь вниз и уже возле лестницы начинаю различать суть перепалки моих нянек. — Ваша каша – это пустые углеводы, – верещит Зарина. – А в вашем молоке, между прочим, тоже есть сахар! — Но не столько, сколько в сгущенке! – Парирует Милла Георгиевна. – И творог разве делают не из «моего молока»? — Он уже ферментирован, имеет более высокий процент жирности и лучше усваивается! Жиры – основа завтрака. — Просто нужно положить в кашу масло. А ваш вот этот розовый пенопласт с крысами? – Небрежно толкает палку колбасы женщина. – Да ни в одну норму детского питания она не входит. Кусок сыра – ещё куда ни шло! Но это после семи лет! — А удовольствия? Просто чтобы было вкусно… – Повышает голос Зарина и осекается, заметив меня на пороге кухни. – Вахтанг Динарович, доброе утро! Хмуро прохожу и сажусь за барную стойку. Окидываю давящим взглядом женщин. Одна меня в принципе бесит, но заставляет себя терпеть, а вторая…. вторая сегодня решила меня добить и снова напялила свой плюшевый костюм. Это давление на суд! Аленка влетает Зарине в бок и обнимает за ногу. А это показания свидетелей. Пора начинать прения сторон. — Нет, – первой начинает жаловаться Милла Георгиевна. – Это не возможно, Вахтанг Динарович! Вы обещали мне совсем другие условия! А она просто покупает ребёнка. За конфету! Знайте, как психолог… |