Книга Десятый стежок, страница 97 – Джейн Джонсон

Глаза у Кэт были уже совершенно круглые.

— И вы так их больше никогда и не видели?

Он сглотнул.

— Целая год я ничего не знал о судьба моей семьи. Я уехал с кузен в Сла и жил там с моими два дяди и их дети. Я ждал мать и отца и сестры, но они не приехал. Один раз ночью мой дядя сказал: «Идем со мной. Тут есть один парень, испанский пленный». Мы отправились в порт Сла, а там причалила один наш корабль с пленный. Эта парень был кузнец из морисков, но, когда все мавр оттуда уехал, у него больше не стало работа. И он стал солдат. Он рассказал, что инквизиция пытал мой отец до смерти. Они ему руки вырвал из сустав и бросил гнить в тюрьма, в камера. – Аль-Андалуси закрыл глаза. На его щеке подрагивала жилка.

Глянув вниз, Кэт обнаружила, что так сжала руки в кулаки, тиская в пальцах свою рубаху, что костяшки побелели. Она уже не смела задавать дальнейшие вопросы, потому что страшно боялась услышать ответ.

— Солдаты пришли за остальной члены моя семья через два дня, как забрали отца. Они насиловали мой мать и убил мои сестры. Мать умер от позор и горе. Я был тогда десять лет. Мои сестры были два, четыре и семь лет. Мне надо было остаться там и защищать их… Этот кузнец, он все видел. Он сказал, что хотел их остановить, но я знаю, он врал. Мой дядя дал мне нож, и я убил его. Он был первый назарей, который я убил, мне только стало одиннадцать лет.

А потом я потерял им счет. Я поклялся мстить, и кузены послали меня учеником к один наш большой корсар, Юсуф-раис; он раньше был англичанин по имени Джон Уорд. Англичаны плохо с ним обошелся – звали его герой, когда он захватывал призы для Корона, и негодяй, когда он захватывать их без каперское свидетельство. И тогда он отверг христиан и перешел в ислам и заявил война всем назареи. Один раз он говорил мне: «Если я встречу в море собственного отца, я его ограблю, а потом продам». Он был хороший учитель. Я с ним пять лет плавал. Когда он уехать в Тунис, то оставил мне эта корабль. Он умер три год назад. Я молюсь за него. А теперь я действовать по корсарский правила. Я привозить домой много деньги, много пленный, убивать много испанцы, много назарей, дамара’хум Аллах, да поразит их Аллах! Это и мой месть, и священный война. Я не могу свалить инквизиция или король Испании, но могу вести война против их религия и нести им ущерб и вред, где только могу.

У него засверкали глаза, и Кэт вспомнила, что точно такое же выражение видела на лице собственного деда, когда тот рассказывал жуткие истории из времен Марии Кровавой^[41], сводной сестры великой Елизаветы, которая сотнями сжигала на кострах протестантов и грозила привести на английские берега испанскую инквизицию и всю страну сделать католической. В Корнуолле ненавидели всех испанцев. Дед сам потерял ногу в бою с испанским капером. И еще она вспомнила, как всего пару лет назад, когда король Яков послал в Испанию делегацию во главе со своим фаворитом Джорджем Вильерсом, герцогом Бэкингемским, чтобы попытаться заполучить испанскую инфанту в жены принцу Уэльскому, в Пензансе и Маразионе было много злобных пересудов и даже призывы к мятежу; Том Сэмюэлс грозил, что вся Англия возьмется за оружие, если им навяжут королеву-испанку, а Джек Келлинч ударил его, потому что его собственная мать была испанка.