Книга Десятый стежок, страница 35 – Джейн Джонсон

— Ладно, ничего. Я просто не могла с тобой разговаривать… ни с кем вообще… сил не было. Мне надо было уйти, уехать… от всего этого, от него, вообще из дома…

— Но теперь ты вернулась, – заметила я. Брякнула очередную глупость.

— Да. – Ее голос звучал очень неуверенно.

— Послушай, – быстро сказала я, не слишком колеблясь. – Может, мне приехать к тебе и помочь? Чтоб тебе хоть немного развеяться? А еще у тебя будет жилетка, чтобы выплакаться, – да все что угодно. Мне это нетрудно, здесь никаких особых дел.

Долгая пауза. Потом Элисон спросила:

— И впрямь можешь приехать? Я тут уже не могу одна… Так приедешь? Сегодня?

— Ну конечно! – ответила я. Через несколько минут, обговорив все что нужно, повесила трубку. Сердце у меня упало. И зачем я это предложила? Мне вовсе не хотелось тащиться в такую даль, это же край земли! Там, в Корнуолле, меня и так уже ожидали призраки, и Эндрю был вовсе не из их числа.

Тем не менее через два часа я уже была на Паддингтонском вокзале и покупала билет до Пензанса с открытой обратной датой.

Прошло уже почти три года, как я в последний раз была в родном графстве. Было время, когда я то и дело курсировала взад-вперед, навещая мать. Самый мрачный период в моей биографии. Мама, до самого последнего года своей жизни пребывавшая в добром здравии, женщина крепкая и энергичная – в шестьдесят она еще бегала на марафонские дистанции, а в семьдесят продолжала плавать, – перенесла инсульт и в один момент потеряла не только контроль над половиной собственного тела, но и самостоятельность, независимость и вообще перестала быть личностью… и кончила тем, что оказалась в пропахшем мочой и антисептиками доме для престарелых.

Комплекс вины заставлял меня часто ее навещать. Вины и страха. Мне с трудом удавалось подавлять этот ужас, который возникал от понимания того, что это именно то, к чему все мы в конце концов придем. В ситуации с мамой по крайней мере были некоторые маленькие утешительные моменты – друзья и родственники, навещавшие ее. А вот я – женщина одинокая и бездетная, так что перспектива старости, физического и духовного угасания уже в тридцать три года страшно меня пугала.

В результате я руками и ногами цеплялась за Майкла – от жуткой безысходности, которая вынудила его скрываться от моих звонков поздно ночью и уезжать из города чаще, чем это было реально необходимо; подозреваю, что он был готов на все, лишь бы не слышать мои жалобы и не чувствовать мою боль. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы понять, что мое поведение и его частые отлучки – и в географическом, и в эмоциональном смысле – имеют прямую связь; но даже после этого у меня не хватило мозгов увидеть наши взаимоотношения в реальном свете.

Когда поезд миновал Лискард с его симпатичной местной линией, что уходила в сторону, следуя всем изгибам речной долины, и вела через заросшие лесом холмы к морю и городку Лу, я припомнила, как Майкл сдался на мои приставания и приехал сюда вместе со мной на уик-энд. Его семья уже давно переехала из Сент-Остелла. С Корнуоллом его теперь ничто не связывало, если не считать скверных воспоминаний о школе и турпоходах на болота, как он сам мне заявил в самых что ни на есть решительных выражениях. Припоминаю, как Майкл – после того как я вся в слезах вернулась после посещения матери в ее богадельне – вдруг отправился на длительную прогулку, бросив меня в одиночестве в садике при отеле, и я не знала, вернется он или нет. Конечно, твердила я себе потом, мне было бы лучше одной, чем с таким слабым и эгоистичным человеком. Мысли еще долго оставались столь же унылыми и безысходными, как расстилающиеся вокруг болотистые пустоши, и я никак не могла сосредоточиться на обдумывании узора моего будущего настенного коврика, чтобы хоть как-то убить время.