Книга Десятый стежок, страница 127 – Джейн Джонсон

Мужчина поклонился.

— Это мне следует извиниться, что я так грубо прервал ваш petit dejeuner^[61] и не представился. Так позвольте это исправить. – Он протянул мне через стол руку. Я взяла ее, и он мягко пожал мне ладонь. – Меня зовут Идрис аль-Харкури. Мархабан. – И положил ладонь на сердце, чуть расставив пальцы. – Добро пожаловать в Марокко.

Мы еще немного поболтали, потом он поднялся, пересек двор и ушел в дом, а через некоторое время вернулся, неся кофейник со свежесваренным кофе и пепельницу.

— Вы не возражаете? Гнусная привычка, но у марокканцев она почти всеобщая. Мы все могли бы перемереть от рака легких, но обычно у нас диабет первым собирает свой мрачный урожай.

— Продолжайте, – попросила я, отказавшись от предложенной сигареты. – Почему именно диабет?

— Вы когда-нибудь пробовали наше виски?

— Я думала, ислам запрещает алкогольные напитки, – наивно заметила я.

Он улыбнулся:

— Мятный чай мы называем марокканским виски. Он помогает нам легче переносить это лишение.

— Милуда приготовила мне чай вчера вечером. И он был… – тут я немного задумалась, – довольно сладкий.

Идрис громко рассмеялся:

— Погодите, вот увидите, сколько сахара кладут в заварочный чайник. В другой раз вы к нему и не притронетесь. У француженок иногда случается приступ меланхолии, когда бедняжки вдруг осознают, что именно они столь радостно поглощали весь свой отпуск. Но для нас сахар не просто сладость; это символ гостеприимства, удачи и счастья. Новобрачной паре обычно дарят сахарную голову – это всегда входит в число свадебных подарков. Такова традиция. Наша экономика начиналась с сахара и соли – сахар везли с юга, соль из Тагазы, это в Сахаре, на главном караванном пути из Тимбукту в Марокко. И все это вывозили через северные порты страны – Эссауиру, Сафи и Анфу, а также отсюда, из Рабата-Сале, – во все страны Европы; ваша английская королева Елизавета, которая разгромила испанцев, вела обширную торговлю с Марокко. И закупала здесь не только сахар, но и селитру для изготовления пороха, слоновую кость, серебро, золото, амбру, мед и воск. А взамен англичане везли нам пушки, чтоб воевать с испанцами.

Я подумала: как повезло, что моим гидом здесь будет Идрис. Несмотря на свой мрачный вид, он был настоящим кладезем всевозможной информации.

— Ну и что потом случилось? Почему все это разладилось? Почему пираты стали нападать на английские берега, если у нас был общий враг – Испания?

— Враг моего врага – мой друг. Вы это хотели сказать?

Я кивнула.

— Старинная арабская поговорка… – Он помолчал. – Вы интересуетесь корсарами из Сале, да? А почему, можно спросить? Даже в нашей стране об этом мало говорят.

— Так, семейная легенда… – уклончиво ответила я. – Один из моих предков был увезен берберийскими пиратами и продан на невольничьем рынке. Так мне, во всяком случае, говорили.

— Это были корсары, – поправил Идрис. – Не пираты.

— А разве есть разница?

— Пираты – это свободные разбойники, они нападали на суда сами по себе, для собственной выгоды. А корсары привозили свою добычу домой и делили полученные доходы между членами команды, владельцами корабля и общиной. Это было очень хорошо организованное дело, понимаете. Корсары из Сале действовали, имея каперское свидетельство от имени государства, и их называли аль-гузат, это титул, которым когда-то именовали воинов, сражавшихся рядом с пророком Мохаммедом. Их восхваляли как воинов за веру, ведущих священную войну на море против неверных.