Книга Десятый стежок, страница 122 – Джейн Джонсон

Никто не стал сопротивляться матроне – это не имело смысла, да и бежать было некуда. Они по очереди вошли в заполненное паром темное помещение, где их принял квартет молодых женщин, одетых в тесно облегающие белые рубашки и шапочки. Они принялись мыть и скрести пленниц, пока у тех не стала гореть вся кожа. Если бы была такая возможность, Кэт скребла бы себя еще сильнее, прямо до крови, да и этого ей показалось бы мало.

— Я ни за что не стану надевать ваши поганые турецкие одежки! – Нелл Шигуайн с висящими, как крысиные хвостики, седеющими волосами и с кожей, покрытой красными пятнами, гордо скрестила руки на груди и надменно уставилась на матрону. – Дайте мне приличное христианское платье! Или вообще ничего не надо!

Остальные уставились на бунтарку, одни с осторожным восхищением, другие со страхом, словно она могла навлечь на всех новые беды и наказания.

Матрона, видно, не раз уже слыхала такое, на доброй дюжине разных языков. Через ее руки прошло немало пленных – из Испании, с Канар, с Мальты и из Франции, из Португалии. И она справлялась со всеми точно так же, как справлялась с теми несчастными, кто попадал сюда в результате местных войн или торговых обменов, – со взятыми в плен берберами из пустыни или с гор, с чернокожими женщинами, доставленными сюда с верблюжьими караванами из жарких стран, расположенных к югу отсюда. Община, к которой она принадлежала, жила за счет денег, вырученных от продажи пленников в рабство. Эта торговля давала средства не только на священную войну, которую вели корсары, такие же, как ее хозяин – кого одни звали Джинном, а другие Андалусийцем, – но и на строительство и ремонт их домов и местных суков^[56], на обучение детей в медресе^[57] и на поддержание в порядке их святынь. От нее поступала милостыня бедным, увечным и вдовам. Она давала им возможность жить, полагаясь на волю Аллаха. Это была священная работа, и матрона выполняла ее с рвением.

Все это легко читалось в тоне ее голоса, а не только в словах, когда она набросилась на Нелл Шигуайн, но и Нелл кипела праведным гневом, сотрясавшим все ее старые кости, и сумела отпихнуть матрону так, что та ударилась спиной о дверной косяк. Но матрона хорошо питалась и каждый день стирала белье, носила тяжелые корзины и поднимала детей, так что руки у нее были мускулистые, как у мужчины. Когда надсмотрщица в ответ толкнула Нелл, та поскользнулась на влажных плитках и, взмахнув руками, пытаясь удержать равновесие, рухнула, ударившись головой о плитки стены, добавив к их оттенкам синего еще один, совершенно лишний цвет – алый. И осталась лежать совершенно неподвижно.

В тот же день, после полудня, Кэт уже стояла на высоком помосте невольничьего рынка и смотрела на толпу, что собралась на Сук аль-Гезель. Площадь была забита потенциальными покупателями и любопытными, желающими поглазеть на новых рабов, которых Джинн привез из своей последней вылазки во вражеские моря.

По большей части мужчины были одеты в длинные рубахи или хламиды, многие были бородаты и носили тюрбаны, но в толпе мелькали и другие, вид которых напомнил ей того вероотступника и предателя из Плимута, который продался туркам и стал Ашабом Ибрахимом, – это были более светлокожие люди в европейском платье, они бродили гордо, словно важные господа на празднестве, расталкивая всех и прокладывая себе путь так нахально, словно имели на это полное право. Предатели, подумала она горько, воюющие против своих. И все из-за денег. В душе девушки закипал гнев. Да как они посмели явиться сюда, издеваться и смеяться над тем, как гнусно здесь обращаются с добрыми христианами? Или, что еще хуже, они явились, чтобы купить женщин, которых в своей стране никогда не добились бы и не заполучили честным путем?