Книга Принц ненависти, страница 90 – Джаггер Коул

Мне снится смерть.

Боль. Страдания мира и горечь потерь. Мне снятся демоны, все, кого я оставил в прошлом, кого подставил или побил.

Каждый враг. Каждый друг, чьё лицо и имя я теперь забыл, и кто точно забыл меня. Пока меня не затягивает под воду, не топит в токсичной тьме моих сожалений.

Я яростно кричу во тьму, проклиная жизнь, судьбу, гены, переданные мне отцом и его отцом до него. Но как бы громко я ни ревел в бездну, единственное, что я слышу в ответ, — насмешливый смех.

Судьба, или, возможно, смерть, улыбается мне, ждёт меня, приветствует с распростёртыми объятиями.

— Скоро, Оливер. Скоро.

Бездна становится всё шире и шире, пока не поглощает меня целиком.

Боль вонзается в меня, и я внезапно вырываюсь из сна, морщась и распахивая глаза, когда жжение в спине достигает сознания.

Я смутно осознаю, что уже некоторое время нахожусь дома. В голове на повторе проносятся обрывки размытых воспоминаний. Меня вытаскивают из машины — хрупкие, тонкие руки под моими и крепко сжатые на моей груди.

Настойчивость в мягком, но смелом голосе, кричащем о помощи. Ощущение, как мои лодыжки бьются о каменные ступени моего дома. Пульсирующая боль в голове, когда она поднимает маленький кулак и снова и снова стучит в парадную дверь.

Смутные вспышки того, как Вентворт вносит меня внутрь, и того, как Люсиль кричит, что вызовет скорую.

Как я сам качаю головой, снова и снова бормоча «нет».

Есть ещё одно туманное воспоминание — я корчусь от боли на кровати. Лежу лицом вниз, слушая, как Вентворт бормочет что-то о том, что рана глубже, чем он думал, и о том, сколько крови я потерял.

Поток того, что я знаю как морфий, бальзамом вливается в вены. Укол иглы, собирающий меня заново. А затем ощущение мягкой руки, переплетающейся с моей, прежде чем чернота поглощает меня целиком...

Ощущение жжения снова пронзает меня, вырывая в настоящее. Я полностью проснулся. Кто-то ковыряется в ране на спине.

И это, блять, больно.

— Чёрт возьми! — реву я, полуоборачиваясь, чтобы заехать по тому, кто, блять, трогает меня. Но даже это движение заставляет меня задыхаться, голова плывёт от боли.

— Нельзя просто оставить меня, блять, в покое?! — рычу я.

— Я не могу оставить тебя в покое. Если я не обработаю рану, у тебя будет грёбаная инфекция.

Я напрягаюсь. На этот раз я проглатываю холодную, жгучую, колющую боль, поворачивая голову, мои брови хмурятся, когда мои глаза встречаются с глазами Розы.

Комната замирает; её идеальные, мягкие губы плотно сжаты, бровь игриво приподнята, когда она сверлит меня взглядом. Я перевожу взгляд с неё и внезапно понимаю, что я в своей собственной постели, в своей комнате.

Я напрягаюсь.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Брови Розы хмурятся, затем она закатывает глаза.

— Собираю Шалтая-Болтая обратно, — раздражённо бормочет она. — А теперь перевернись на бок, пока не разорвал швы.

— Я задал тебе, блять, вопрос, — шиплю я. — Какого чёрта ты делаешь в моей...

Я задыхаюсь, видя всё втройне, когда пытаюсь сесть. Боль почти невыносима, я стону и падаю обратно на кровать.

Мой пульс начинает стучать. Чернота во мне начинает пульсировать и расти, красный туман начинает просачиваться в моё зрение.

— Сиди смирно.

Зверь начинает биться о прутья.

Ей нужно убраться отсюда. Сейчас.