Книга Французский поцелуй, страница 10 – Таша Эвер

Кабинет был маленьким, всего двенадцать квадратных метров, но я постаралась сделать его уютным: белые стены, светлая мебель из Икеи, фикус в углу и несколько дизайнерских журналов на кофейном столике. На моём столе стояла чашка с остывшим кофе — латте с овсяным молоком — и лежал телефон, который вдруг завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение от Мишеля: «Alexandrine, ты сегодня прекрасно выглядишь. Я знаю это, хотя даже не вижу тебя. Просто потому что ты всегда прекрасна. Приезжай. Я соскучился. Мишель». Я улыбнулась и написала в ответ: «У меня встреча через два часа. Но до неё я могу заехать. Ненадолго. Только не корми меня — я не голодна. По крайней мере, не в гастрономическом смысле». «Я понял тебя, — пришёл ответ. — Жду. Дверь в кабинет открыта. Я один».Я приехала в Le Château через двадцать минут на такси. Водитель всю дорогу рассказывал о своей дочери, которая поступила в театральное, и я кивала, не слушая. Я смотрела в окно на серый город, на мокрый асфальт, на прохожих, которые торопились по своим делам, и думала о том, что через несколько минут я буду в его кабинете, в его руках. Ресторан ещё не был открыт для посетителей, и Мишель ждал меня в своём кабинете. Он стоял у окна, когда я вошла, и обернулся с той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла моё сердце биться быстрее.— Alexandrine, — сказал он, подходя ко мне и беря моё лицо в ладони. — Я думал о тебе всё утро. Я не мог работать. Я не мог ни о чём думать, кроме тебя.— Я тоже, — прошептала я.Он поцеловал меня — и это было совсем не так, как утром с Андреем. В его поцелуе был голод, была страсть, была та самая искра, которую я не чувствовала уже много лет. Его губы были сухими и горячими, язык настойчивым, его руки уже расстёгивали мою блузку, а мои пальцы его рубашку — белую, накрахмаленную, пахнущую свежестью и его парфюмом. Chanel Bleu, я узнала его запах ещё в самолёте, когда он сидел рядом и пил шампанское. Через минуту мы оба были обнажены, и он прижал меня к своему рабочему столу и вошёл в меня — резко, глубоко, с тем самым напором, от которого у меня подкашивались колени. Я видела край его ноутбука, стопку бумаг с какими-то счетами, ручку Montblanc, которая стояла в стакане, — и думала о том, что он трахает меня прямо здесь, среди своих деловых документов. Мы трахались на его столе, на его диване, на полу его кабинета, и я кончала снова и снова, и каждый раз это был фейерверк — не рутина, не привычка, а взрыв. Мои колени были красными от ковра, спина — мокрой от пота, а на шее уже проступала лёгкая краснота от его щетины. Я знала, что вечером мне придётся придумывать оправдание для Андрея. Но сейчас мне было всё равно. Потом мы лежали на диване, переплетённые, и он гладил мои волосы, а я думала о том, что через час мне нужно быть на встрече с клиентом, и что моя блузка помята, и что я должна вернуться в свою обычную жизнь, где всё хорошо и правильно. Но сейчас, в этом кабинете, с этим мужчиной, я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.— Alexandrine, — прошептал он. — Я знаю, что ты должна идти.

Но я хочу, чтобы ты знала: я считаю минуты до нашей следующей встречи.— Я тоже, — сказала я. — Я тоже считаю, Мишель.Я оделась, поправила макияж, поцеловала его на прощание и вышла из ресторана. В такси я смотрела в окно на серое октябрьское небо, на капли дождя, которые стекали по стеклу, и думала о том, что моя жизнь теперь разделена на две части: рутину — с Андреем, с домом, с утренним кофе и привычным сексом по расписанию, — и фейерверк — с Мишелем, с его руками, его губами, его голосом, который называл меня Alexandrine. Таксист включил радио, и оттуда лилась грустная французская песня — я узнала Édith Piaf, и у меня перехватило дыхание. Мишель любил её. Он говорил, что в её голосе — вся Франция, вся любовь и вся боль. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть. И я не знала, как долго я смогу так жить. Но я знала, что пока не готова отказываться ни от того, ни от другого. Дома меня ждал ужин — Андрей приготовил мясо, Маша сидела за столом и рассказывала о школе, и я улыбалась, и кивала, и резала салат, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует его присутствие. Говядина в соевом соусе с рисом — Андрей любил готовить что-то простое и сытное, без лишней экзотики. Маша уплетала макароны с сыром и болтала о контрольной по математике, о подруге Лере, о том, что они хотят пойти на каток в выходные. Я кивала, но мои мысли были далеко — там, в кабинете с кожаным диваном и запахом Chanel Bleu. Когда Маша ушла в свою комнату, Андрей подошёл ко мне сзади, обнял и поцеловал в шею.— Ты сегодня какая-то отстранённая, — сказал он.— Просто устала, — ответила я. — Много работы.— Отдыхай, — сказал он. — Я всё уберу.Я посмотрела на него — на его спину, на его руки, которые мыли посуду, — и почувствовала, как внутри меня поднимается волна благодарности и вины одновременно. Я подошла к нему, обняла сзади и сказала:— Спасибо тебе.— За что? — улыбнулся он, не оборачиваясь.— За то, что ты есть.Он повернулся, поцеловал меня в лоб и сказал:— Я всегда буду рядом.Я улыбнулась и пошла в спальню. Лёжа в темноте, я слышала, как Андрей моет посуду, как Маша смеётся над видео в телефоне, как за окном шумит ветер. Я закрыла глаза и попыталась замедлить пульс. Но перед глазами всё равно стоял Мишель — его улыбка, его руки, его голос. Я люблю их обоих. И ненавижу себя за это. За то, что не могу выбрать. За то, что не хочу выбирать. За то, что каждое утро я встаю с одним мужчиной, а засыпаю с мыслями о другом.