Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 27 – Элизабет Арнотт

— Ее выбрали королевой выпускного бала.

Медали отправляются обратно на гвоздь.

— Она весь вечер накануне проплакала, так и заснула в слезах. Тем более, мать ей платье сшила – синее-синее. Какая она была в нем красивая! Даже слишком красивая. – Следует горькая усмешка. – Совсем взрослая. Я даже не хотел ее пускать; потом одумался.

Элси вздрагивает: воспоминание подобно удару ножа. Ее отец в день выпускного отвесил ей пощечину. Мать потом извинялась за него: мол, он без умысла, просто не может контролировать эмоции, потому что прошел через ад. Синяк замазали тональным кремом. А платье у Элси было из желтого шелка. Альберт сказал ей: «Ах ты, подсолнушек!» и вцепился в край подола, совсем как мистер Иррера – в ленточки медалей.

— Так вот, когда она слегла с мононуклеозом, она на мне сорвалась. Что ж, это в духе девочки-подростка. – Мистер Иррера морщит подбородок, словно от боли. – А ты, говорит, и рад, тебе того и надо было. Чтобы я радовался, когда моя Черил болеет? Да у меня все сердце изнылось!

— Мне кажется, любая девушка на месте вашей дочери повела бы себя точно так же, – произносит Элси.

Мистер Иррера кивает с облегченным вздохом.

— У вас тоже есть дети?

— Нет, с ребенком не получилось.

Это ложь, но только наполовину. Мистеру Иррере необязательно знать, как Элси благодарна судьбе, что не родила; что вообще не хотела иметь детей от Альберта.

Мистер Иррера пропускает ее слова мимо ушей.

— Фотографию Черил все равно поместили в школьном альбоме. Ей разрешили прийти в школу в нарядном платье и диадеме, отдельно от всех ребят.

Мистер Иррера хлопает себя по лбу.

Вот у Элси никогда не возникало такого желания – делиться малозначительными подробностями о человеке, надеясь, что они его удержат при ней еще хоть ненадолго. Когда арестовали Альберта, пришла скорбь. Элси скорбела по своему будущему, которое, как ей казалось, уже определено, расписано на годы вперед. И по прошлому скорбела, по былой привилегии – неведению. Хотя главная мерзость была в другом – в трусости Альберта. Вот она-то угнетала Элси больше всего.

В конце концов Альберт признал: да, девушки погибли. Но, вместо того чтобы взять ответственность на себя, он про каждую сочинил какую-то чушь, свалил смерть на злосчастное стечение обстоятельств. Элизабет Берд просто упала с лестницы, и ему, Альберту, ничего не оставалось, кроме как расчленить мертвое тело и захоронить части. Он не мог иначе – у него же работа и жена на попечении. Огаста Джонс вообще – криворукая недотепа. Взбесилась ни с того ни с сего, неадекватно среагировала, а он, Альберт, просто оказался поздним вечером в том же переулке, что она. И можно ли вменять ему в вину наличие ножа, если улицы Сан-Франциско по ночам небезопасны? И можно ли вменять ему в вину, что, когда Огаста Джонс набросилась на него, нож сам собой выскочил из кармана и вонзился ей под ребро?

При всем при том Элси считала, что Беверли и Марго утратили много больше, чем она. Беверли, например, лишилась отца своих детей; Марго потеряла финансовую стабильность – особняк, статус, деньги, влияние. А Элси даже кое-что выиграла от статуса жены разоблаченного убийцы, а именно броню для своей уязвимой души. С восьми лет, с тех пор как родители привезли ее в Штаты, она, англичанка, чувствовала себя неприкаянной. По сравнению с американцами, самоуверенными и не склонными усложнять, Элси была тихоней, серой мышкой, вводила людей в ступор своей вежливостью и сама страдала. Но преступления Альберта, его подлые запирательства на допросах вдохнули в Элси храбрость. И она возмутилась: по какому праву Альберт вообразил, будто может манипулировать – людьми, истиной, ею, Элси? Ложь, крокодиловы слезы в зале суда, мольбы к Элси не бросать его вызывали гадливую жалость. Тогда-то Элси наконец поняла: она сильнее духом, чем ее бывший муж.