Книга В ловушке с врагом, страница 24 – Захар Самовар

— Ты на что намекаешь?

— На то, что даже если твой любименький Игнатушка меня изнасилует, ты все равно меня обвинишь, — выпалила я и тут же об этом пожалела.

— Что у вас тут происходить? — спросил пришедший на шум Петр Игнатович.

— Ты что вообще несешь такое? Не стыдно тебе выдумывать такое? — разозлилась мать пуще прежнего.

— Вот видишь, я просто предположила, а ты уже поскакала защищать и кого? Человека, которого знаешь всего-навсего год.

— Знаешь что, иди в свою комнату, ты наказана, — сказала мать.

— Так остыньте! — попросил Петр Игнатович.

— Да пошли вы все, — прошипела я и ушла.

Уткнувшись лицом в подушку, я пыталась сдержать слезы, полагая, что эти люди моих слез не достойны. Было невыносимо обидно от того, что родная мать с улыбкой создает другую семью, оставляя свою родную кровь на обочине. Будто она хотела забыть все, что было связано с моим отцом. Будто я стала для нее тяжелым якорем, которой и не скинуть и не поднять. Мне даже подумалось, что она бы с удовольствием сдала бы меня в детский дом, будь я младше.

«Конечно, я учусь хуже него, я не покладистая и ленюсь порой, влипаю в неприятности, но, по крайней мере, я стараюсь быть честной», — думала я. — «А этот что? Что она там сказала? Без мамы рос? И что он поэтому решил мою забрать?»

Я преисполнилась желанием разбить ему об голову что-нибудь тяжелое и бить и бить до тех пор, пока мне не станет легче. Мне не хотелось видеть этих людей. Казалось, будто и моя мать и его отец все знали и просто смеялись за моей спиной. Смеялись и писали сценарии для очередных выходок Игната.

Психанув, я вытащила из шкафа сумки и начала собирать вещи. Минут через двадцать я снова завалилась на кровать и заревела. Идти мне было некуда. И самое страшное, что мне некому было об этом рассказать.

В дверь моей комнаты постучали.

— Можно войти, — послышался голос Петра Игнатовича.

— Да, — ответила я и вытерла слезы.

Он вошел и неловко подошел к кровати.

— Что он сделал? — спросил Петр Игнатович.

— Кто?

— Игнат.

Я испугалась.

«Неужели он сопоставил в своей голове все, что видел и слышал и, наконец, догадался», — подумала я, но ответила, что Игнат ничего не сделал.

— Точно? — поспешил убедиться он.

— Да что он мог сделать? — наигранно рассмеялась я.

— Ребенка, например, — сказал он и задумался.

— Вы чего это такое говорите? — испугалась я, и голос мой сорвался.

— А? Да сегодня узнал, что его бывшая девушка чуть не забеременела. Знаешь, я с ним с детства вел просветительские беседы, но он все равно продолжает совершать ошибки.

— А я здесь причем? — попыталась я увести от себя подозрения.

— Да нет, Анечка, — поспешил он меня успокоить. — Это я к тому, что человек он взрослый и выкинуть может всякое. Потому и спрашиваю, не обидел ли он тебя чем-то?

— Да нет, Петр Игнатович, все хорошо. Он же хороший.

— Хороший, говоришь? — удивился мужчина. — Значит, точно чем-то обидел, не просто же так ты на него злишься.

— Не заморачивайтесь, Петр Игнатович.

— Ладно-ладно, Анечка. Только если что, сразу мне говори. Хорошо?

Я одобрительно качнула головой.

— Обещаешь?

— Я подумаю над этим, — ответила я.

Отчим рассмеялся.

— И на маму не обижайся, пожалуйста, я с ней поговорил, рассказал, что в детстве сынок был той еще занозой, временами, конечно, и вполне мог тебя чем-то задеть. Она, как мне показалось, успокоилась. Только вот ты же ее знаешь, извиняться первой она не пойдет — Львица!