Книга Притворись, что любишь меня, страница 2 – Уиллоу Уинтерс, Амелия Уайлд

Я знаю, чего он хочет.

Мое колотящееся сердце замедляется и меня охватывает холод, когда слышу стук по стальной крышке надо мной.

— Тише, ты же не хочешь разбудить ребенка, — говорит мужчина, его голос доносится сквозь металлический корпус багажника.

— Пожалуйста, — шепчу я так тихо, что не уверена, что хоть одна душа может услышать.

Приказ прозвучал окончательно, но с оттенком сочувствия, хотя я могу и ошибаться. Возможно, я только воображаю подобие милосердия.

— Слушайся меня и все будет хорошо.

Два дня назад

Шаги моего брата хрустят по снегу. Флетчер молчит, но я более чем уверен, что знаю, что он хочет сказать. Пронизывающий ветер развевает мой черный галстук на ветру, когда смотрю на высеченные камни. Два человека, которые не должны были умирать, будут лежать здесь вечно.

— Что это?

Мне едва удается задать этот вопрос после того, как проглатываю тяжелый комок в горле. Это все ради них, ради моей жены и сына, которых я потерял много лет назад, и все же мне кажется, что я их предал.

— Я могу что-нибудь сделать? — спрашивает мой брат позади меня так тихо, что резкий ветер почти заглушает его слова.

Поворачиваюсь к нему лицом. Брат стоит в угольно-черном костюме, скрестив руки на груди. На его лице застывает маска раскаяния всякий раз, когда мы оказываемся здесь.

— Прошло шесть лет, — говорю я правду, которую он уже знает.

Он только кивает, а затем прочищает горло, совершая необходимые шаги, чтобы сократить между нами расстояние. Он сглатывает так сильно, что это слышно, прежде чем сказать:

— В пятницу вечером. Все готово.

Когда передо мной стоит брат, а позади — прошлое, я слишком хорошо понимаю, что то, что собираюсь сделать — жестоко и непростительно. Но тот ублюдок забрал моих жену и ребенка… это справедливый обмен.

— Ты уверен в этом? — спрашивает брат.

У меня нет ответа; все, что я знаю — это то, что мне нужно, чтобы это произошло. Нужно больше, чем воздух.

Дрожь не прекращается. Я не смогла бы остановить ее, даже если бы попыталась. Еще одна волна пробегает по мне, когда холод камеры скользит по едва прикрытой коже. Непроизвольно вздрагиваю, когда поджимаю колени к груди и смотрю на вентиляционное отверстие, через которое доносятся тихие обещания того, что меня ждет. Я слышу всех мужчин, слышу все, что они говорят, и что они должны оставить меня в покое.

Он сказал, что никто меня не тронет. Что нужно оставить меня здесь, пока он не будет готов.

Мужчины не задают вопросов, но знают, что я здесь, в подвале, притаилась в углу своей камеры. Из носика в шлакоблочной стене за моей спиной тихо капает вода, что является относительным постоянством, и время от времени включается отопление. Громкий щелчок сигнализирует о его начале, но тепло не для камеры, а для верхнего этажа.

Хлопчатобумажная ночная рубашка, в которой я была, когда меня похитили, порвалась и истончилась. Я замерзла и в одиночестве ждала того же человека, что и мужчины наверху: Коннора Уолша.

Одно его имя творит ужасные вещи с моим сердцем. Оно подпрыгивает и замирает на месте. Грубая щетина на твердом подбородке, жесткие линии скул и глубина темно-янтарного взгляда лишь усиливают его доминирующую ауру. Он — искалеченный человек, которому больше нечего терять. Такие мужчины, как он, опасны. Именно так говорил мой муж. Он знал это слишком хорошо, и теперь он мертв, оставив мою судьбу в руках человека, жаждущего мести.