Книга Неверный выбор генерала дракона, страница 32 – Кристина Юраш

— Отпусти! — произнесла она, а в ее голосе скользнуло лезвие боли. — Ты только что сам подарил меня ему.

Она дёрнулась, а я силой воли, через боль и онемение, заставил дракона разжать пальцы. Она вырвалась, едва не потеряв равновесие. А потом бросилась бежать через улицу.

Мне оставалось только сгорать в пламени собственного дракона.

Глава 33

Гул в ушах не стихал. Он заглушал стук собственных каблуков по мокрой брусчатке, крики торговцев и скрип тележных колес.

«Нас ничего не связывает. Действуй».

Эти слова звучали во мне, как приговор, выбитый на надгробии.

Каждое повторение откликалось тупой болью под ребрами, там, где раньше билось сердце, а теперь зияла пустая, холодная дыра.

Я бежала, не разбирая дороги, сворачивая в узкие переулки, где тени были гуще, а воздух пах сырой землей и гнилью.

Мне нужно было скрыться.

Не от него — Дитер Моравиа был слишком горд, чтобы бежать за служанкой по грязным улицам, — а от самой себя.

От той части меня, которая все еще надеялась, что его хватка на моем запястье была не жестом собственника, а мольбой.

Но я помнила этот взгляд. Вертикальные зрачки. Запах озона и ярости. Он не хотел меня вернуть. Он хотел сломать то, что считал своим имуществом. И когда я вырвалась, он позволил мне уйти. Потому что для него я уже не была женщиной. Я была вещью, которую он передарил другу, а потом передумал.

Я остановилась только у угла своего дома, прислонившись спиной к шершавому кирпичу. Воздух рвался из легких клочьями. Рука, которую он сжимал, ныла. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца, которое, казалось, вот-вот разобьет грудную клетку и выпрыгнет наружу, чтобы убежать от этой боли.

Слезы жгли глаза, но я моргнула, заставляя их высохнуть. Плакать нельзя. Слезы — это роскошь для тех, кого любят. А меня просто использовали.

Собрав остатки сил, я толкнула дверь.

Запах корицы и жареного лука ударил в нос, но вместе с ним в дом ворвался чужой, приторно-сладкий аромат дешевого одеколона. В гостиной, за моим скромным столом, сидел мужчина. Тетушка Ирма, сияющая, как начищенный самовар, подливала ему чай из своего лучшего чайничка — не того, что с отбитым краем, а «праздничного».

— О, дорогая! Как погуляла? — ворковала тетка, ее глаза лучились счастьем. Она даже не заметила моего бледного лица и растрепанных волос. — А вот господин Артур Пимплтон. Он тобой очень интересовался.

И тут же шепотом добавила:

— Сидит, ждет, аж потеет весь! Так хочет с тобой познакомиться! Я тебя расхвалила, так что не вздумай что-то брякнуть не то!

Я замерла на пороге, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой комок раздражения.

Мне только этого не хватало. После ада в поместье Моравиа, после унижения на улице, вернуться домой и увидеть… это.

Артур Пимплтон поднялся.

Он был невысоким, пухлым юношей лет двадцати пяти, с лицом, напоминающим недопеченный пирог: бледным, рыхлым и покрытым легким пушком.

Его волосы, тщательно намазанные специальным маслом, блестели так, что на них можно было жарить яичницу.

Костюм на нем трещал по швам, а воротник рубашки впивался в короткую шею, создавая впечатление, что голова вот-вот лопнет, как перезрелый фрукт.

— Мисс Хелен! — он протянул руку, и я увидела короткие пухлые пальцы с обкусанными ногтями. — Ваше появление озарило эту скромную обитель светом счастья!