Книга Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона, страница 111 – Кристина Юраш

Я не стала слушать. Развернулась и изо всей силы швырнула подсвечник в окно.

Стекло взорвалось звоном. Осколки брызнули наружу и внутрь, сверкая в огне, как ледяные птицы. В комнату ворвался холодный, сырой воздух. Пламя на ковре дрогнуло, поднялось выше, жадно вцепилось в ворс, поползло по сухой деревянной ножке стула.

Фландр бросился ко мне. Я успела сделать только шаг.

Его кулак ударил в лицо.

Мир вспыхнул белым. Резкая, ослепляющая вспышка, за которой последовала вязкая, ватная тишина. Я рухнула на пол, ударившись плечом о паркет. В ушах зазвенело, высоко и тонко. Перед глазами поплыли темные, пульсирующие круги.

Дышать.

Надо дышать.

Я попыталась отползти, но ладони скользнули по стеклу. Пальцы наткнулись на длинный, острый, кривой осколок.

Я сжала его в ладони. Боль прорезала кожу, жгучая, чистая, мгновенная.

Хорошо.

Боль означала, что я еще здесь. Что нервы работают. Что сердце бьется. И я не валяюсь без сознания на полу.

Я спрятала окровавленную руку под собой, прижала к бедру.

Фландр подошел медленно. Его лицо изменилось. Теперь на нем не было нежности. Не было светской улыбки. Не было красивой маски, за которой он прятался перед гостями и офицерами.

Только злость. Голая, злая, уродливая. Словно с кожи содрался верхний слой, обнажив гниль.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, а потом его голос сорвался на истеричный крик. — Ты будешь умолять меня открыть этот сундук.

Кровь стекала по его виску.

— Слышишь? Умолять, — произнес он с такой ненавистью.

Он наклонился и схватил меня за волосы. Резко. Больно. Так, что кожа на голове словно оторвалась от черепа, потянув за собой мысли. Я вскрикнула. Звук вырвался сдавленный, животный.

Он потянул меня вверх.

— Вставай!

Я встала. Потому что он заставил. Потому что волосы горели болью, потому что колени подгибались, а кровь стекала по губе, оставляя соленые дорожки на подбородке.

Но правая рука была свободна. И в ней был осколок.

Фландр приблизил лицо к моему. От него пахло мятой, табаком и тем сладковато-гнилостным запахом, который всегда появлялся перед тем, как закрывались двери спальни.

— Ты моя, — прошептал он. — Всегда была моей. И я сломаю тебя, слышишь? Сломаю! Ты станешь такой, какой я хочу тебя видеть!

И тогда я ударила.

Не думала. Не целилась. Просто вонзила осколок туда, куда смогла. В живот.

Стекло вошло тяжело, с влажным, неправильным звуком, будто рвало плотную ткань. Фландр замер. Его пальцы разжались в моих волосах. Он посмотрел вниз. На мою руку. На осколок. На темное пятно, которое быстро расползалось по его светлому жилету, пропитывая ткань.

— Львина… — произнес он странным, почти обиженным голосом. Будто я нарушила правила игры. Будто я не имела права защищаться.

Я выдернула осколок. Он застонал и отступил, хватаясь за рану. Я бросилась к окну.

Огонь уже полз по ковру. Дым щипал глаза, въедался в горло. Где-то трещала ткань. Внизу кричали люди, но я не разбирала слов.

Второй этаж.

Слишком высоко.

Нет. Не слишком.

Учебный тренажер. Это просто полоса препятствий. Просто задача.

Я вцепилась руками в раму. Стекло впилось в ладони, смешивая кровь с дождем. Холодный воздух ударил в лицо, вырвал слезы из глаз, заставил легкие работать. Внизу был козырек. Узкий. Темный. Скользкий от дождя и мха.