Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 91 – Кристина Юраш

— Или вы просто ошиблись.

— Я не ошиблась!

— Все ошибаются, — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала запах ветивера, смешанный с холодом. — Особенно те, кто слишком хочет играть чужую роль.

Мир дрогнул. Я улыбнулась. Сама не знаю как. Губы дрожали, но улыбка получилась почти настоящей, горькой и ломаной.

— Чужую?

— Да.

— Тогда зачем вы целовали мою перчатку?

Тишина.

Харджес закрыл глаза, словно готовясь к удару. Марта побледнела от дерзости, её рот приоткрылся.

Ильмаар застыл.

На одно мгновение в его лице что-то треснуло. Не маска. Глубже. Я увидела это: мелькнувшую боль, шок, оголённый нерв. И он понял, что я увидела. Его взгляд мгновенно стал страшным, хищным, защищающим свою уязвимость яростью.

— Вон, — произнёс он.

Одно слово. Тихое. Смертельное.

— Милорд… — начал Харджес, делая шаг вперёд.

— Вон, — повторил Ильмаар, не отрывая от меня взгляда, и в его голосе зазвенела драконья власть, не терпящая возражений. — И чтобы больше без моего разрешения она не входила в этот кабинет.

Марта тут же, с железной хваткой, схватила меня за локоть.

— Пойдёмте.

Я не двигалась. Я смотрела на Ильмаара. На мужчину, который держал мою перчатку так, будто она была последней живой частью меня. На мужчину, который только что снова осознанно выбрал не меня.

— Она была там, — сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Проверьте Марту! Я прошу вас! Проверьте старшую горничную!

Он не ответил. Только медленно, с неестественной плавностью отвернулся к портрету. И это оказалось хуже любого крика, хуже любого проклятия.

Марта дёрнула меня за руку, сильнее. На этот раз я пошла. Потому что если бы осталась ещё хоть на секунду, то либо заплакала бы, либо сказала что-нибудь такое, после чего меня действительно выбросили бы на улицу, как бешеную собаку.

Дверь кабинета закрылась за моей спиной с глухим, окончательным щелчком.

И только тогда, в полумраке коридора, Марта заговорила.

— Коллет.

Щеки старшей горничной были неестественно багровыми, а в глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь метались опасные молнии.

Стало вдруг предельно ясно: сейчас меня будут казнить. Жаль, что пока только словами, но от этого они не станут менее ядовитыми.

— За мной.

Я открыла рот, чтобы возразить:

— Но…

— За мной! — отрезала она, не сбавляя шага.

Я вздрогнула. Даже Ильмаар в свои самые черные дни редко позволял себе говорить таким тоном — ледяным, не терпящим возражений, с ноткой абсолютной власти.

Марта резко развернулась на каблуках и направилась вглубь служебного крыла. Мне не оставалось ничего, кроме как покорно брести следом, чувствуя, как тяжелое ведро с водой оттягивает руку.

Только когда за нами с глухим щелчком захлопнулась массивная дверь пустой бельевой комнаты, пахнущей лавандой, едким хозяйственным мылом и затхлостью старых простыней, старшая горничная повернулась ко мне.

— Вы вообще в своем уме? — выпалила она, и эхо подхватило ее возмущение, разбившись о высокие стеллажи с аккуратно сложенными стопками.

Я растерянно моргнула.

— Простите?

— Нет, это вы меня простите! — Она всплеснула руками, и звонко хлопнули ладони. — Первый рабочий день! Первый! И вы уже умудрились устроить представление в кабинете его сиятельства!

Внутри, под ребрами, начало подниматься знакомое, липкое раздражение.