Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 61 – Кристина Юраш

Прошла секунда. Другая. Десятая. Он так и не бросился выполнять приказ.

Тишина растягивалась, становясь вязкой, удушливой. Дождь за окном барабанил по стеклу, словно тысячи крошечных пальцев, умоляющих впустить их внутрь.

— Милорд… — наконец выдохнул дворецкий. Его голос дрогнул. — Она знает некоторые вещи.

Я замер. Внутренний жар на мгновение схлынул, уступив место холодному, настороженному вниманию.

— Какие?

Харджес отвел взгляд.

Его кадык судорожно дернулся.

По его бледным, старческим щекам пополз предательский, болезненный румянец. Я знал его еще совсем молодым.

Я видел, как он хладнокровно распоряжался сотнями слуг, как он гасил скандалы, способные разрушить репутацию рода, как он сохранял ледяное спокойствие, когда умер отец, а мать осталась одна, потерянная, напуганная под атакой назойливых женихов, решивших тут же окрутить бедную вдову.

Но я никогда не видел, чтобы Харджес стыдился.

Однако сейчас дворецкий горел от стыда.

— Милорд, я… Я не хотел бы… — он запнулся, сжимая и разжимая пальцы. — Это незначительная деталь. Глупость. Но она назвала ее с такой… такой пугающей точностью.

— Харджес, — мой голос стал тише, но в нем зазвенела сталь, от которой у любого другого подкосились бы ноги. — Говори уже.

Дворецкий закрыл глаза, словно принимая удар хлыста.

— Она знает про табак, милорд.

Я нахмурился, не понимая.

— Какой табак?

— В третьем ящике письменного стола, — прошептал Харджес, и его голос стал тонким, почти детским. — В той самой шкатулке из красного дерева, которую я купил пять лет назад, чтобы запах не выветривался. Та, у которой крышка плохо прилегает, и если открыть ящик быстро, запах табака смешивается с запахом старой бумаги. Я берегу его на… на… черный день… А еще она сказала про вазу из Астэрии, потому что она похожа на украденную у богатой вдовы с плохим вкусом.

В комнате повисла абсолютная, оглушающая тишина.

Даже дождь, казалось, перестал стучать по стеклу.

Мой мозг, привыкший к четкой, безупречной логике, к фактам, к неопровержимым доказательствам, попытался обработать эту информацию. И дал сбой.

Как?

Как обычная прачка из трущоб, сумасшедшая девчонка, которая бродит под дождем, могла знать это?

Шпионаж? Исключено. Харджес был осторожнее, чем дракон, охраняющий свое золото. Никто в доме не знал об этой шкатулке. Я сам запрещал ему курить после смерти матери, и он прятал эту слабость с параноидальной тщательностью.

Совпадение? Невозможно. Деталь с плохо прилегающей крышкой и запахом старой бумаги была слишком специфичной, слишком интимной.

И тут меня осенило. Здесь в доме есть кто-то из ее знакомых. Наверняка. Кто-то, кто помогает ей осуществить эту аферу. Какая-нибудь горничная, например.

И тут, словно лавина, сдвинулись другие воспоминания.

Багровый свет браслета. Ее крики. Ее мольбы. «Он сломан! Он лжет!»

И тот миг, всего на долю секунды, когда камни вспыхнули изумрудным. Я списал это на игру света, на собственное желание увидеть то, чего не было. Но что, если…

— Браслет, что лежит в ее комнате, отправить магам. Пусть скажут мне, что с ним случилось, — отдал я приказ.

А вот что делать с этой настырной дамочкой?

Мир вокруг меня пошатнулся. Твердая, незыблемая почва фактов, на которой я строил всю свою жизнь, внезапно превратилась в зыбучие пески. Я смотрел на старика и впервые за долгие годы не знал, что думать. Логика отказывала. Разум кричал, что это бред, но что-то древнее, глубинное, то самое драконье чутье, которое никогда меня не подводило, тихонько шептало: ее нужно выслушать.