Книга Жена дракона. Ты не поверил мне дважды!, страница 104 – Кристина Юраш

Марта метнулась вперёд, но Ильмаар оказался быстрее.

— Не трогать, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Он наклонился и поднял лист. Его длинные, сильные пальцы, которые когда-то застёгивали мой браслет, которые касались моей щеки, которые повернули ключ в замке моей спальни, теперь держали моё единственное доказательство.

Он развернул письмо.

Я видела, как его взгляд скользнул по первой строке.

Ничего не произошло. Никакой вспышки молнии. Никакого землетрясения.

Но я увидела, как изменилось его лицо.

Кровь отлила от губ. Пальцы сжали бумагу так крепко, что она тихо хрустнула. Он прочитал первую строку. Потом вторую. Вернулся к началу. Его глаза двигались по буквам медленно, неверяще. С ужасом человека, который услышал голос из могилы.

— Где ты это взяла? — спросил он. Голос сорвался.

— Я сама это написала, — ответила я, кивнув в сторону стола и открытой чернильницы. — Только что. Чернила ещё свежие!

— Здесь?

— Да.

— За этим столом?

— За своим столом, — поправила я, чувствуя, что мне удалось сломать ситуацию. Ещё немного, и появится настоящая трещина. — Вы сами поставили туда эту чернильницу. Потому что я сказала, что обычная слишком строгая. Вы тогда ответили, что в доме Гарзаров даже чернила должны знать своё место.

Воздух застыл.

Марта открыла рот, но не издала ни звука. Харджес закрыл глаза, опираясь лбом о косяк двери.

Ильмаар медленно поднял взгляд. На меня.

В его глазах больше не было льда. Там была пустота. Трещина во льду. Пропасть, в которую он боялся заглянуть.

Герцог опустился в кресло так резко, словно ноги перестали его держать. Он ещё раз посмотрел на лист, а потом провёл пальцем по строчке.

— Это почерк Эрисалии, — прошептал он.

У меня подкосились ноги. Не от радости. От боли. Потому что он произнёс моё имя так, будто оно всё ещё было живым.

— Да, — выдохнула я. — Ты ведь читал мои записки почти каждый день.

Он посмотрел на меня. И в его голосе, когда он заговорил снова, было столько холода, что надежда внутри меня сжалась в испуганный комочек.

Он промолчал. Медленно сложил лист, пряча его в кулак, как священную реликвию или улику преступления.

Я даже не посмотрела на Марту. Сейчас меня волновал только один человек в этой комнате.

Ильмаар снова посмотрел на письмо.

Потом на меня. Потом опять на письмо. Будто надеялся, что буквы изменятся или исчезнут.

Но они не исчезли.

— Выйдете все! — выдохнул Ильмаар. — Оставьте нас наедине.

Дверь закрылась.

Тихо.

Без хлопка. Без скрипа. Но мне показалось, что этот звук отрезал нас от всего мира, оставив в звенящей, давящей пустоте, где существовали только этот кабинет, этот стол и она.

Я стоял возле массивной столешницы и смотрел на сложенный лист в своей руке. Бумага казалась обжигающе горячей, хотя чернила на ней давно высохли.

Потом я снова развернул его.

Почерк не изменился. Буквы остались прежними. Все тот же легкий, характерный наклон влево. Все те же изящные, чуть небрежные завитки. И все та же проклятая буква «р» с ее нелепым, вытянутым хвостиком, которую я когда-то в шутку назвал самой надменной во всей столице.

Я помнил тот разговор. Слишком хорошо. Каждое слово, каждую интонацию.

— Почему она у тебя каждый раз разная? — спрашивал я тогда, водя пальцем по строкам ее записки.