Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 83 – Кристина Юраш

И тут же я закашлялась, потому что смех застрял где-то в трахее, превратившись в болезненный спазм. Глаза наполнились слезами.

Ронн сглотнул и сел за парту. Он взял листок, обмакнул перо в чернильницу и открыл устав на первой странице.

Виерис посмотрел на меня.

Впервые за все время — прямо. В упор.

Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на моих руках.

— Встань, — приказал он.

Я моргнула, смахивая предательскую влагу с ресниц.

— Что?

— Ты возвращаешься в башню.

— Но… — начала я, глядя на недописанные страницы.

Он посмотрел на мои пальцы. На грязно-синие пятна чернил, въевшиеся в кожу. На опухшее, покрасневшее запястье. На стопку исписанных листов, которые дрожали в моих руках.

Его лицо осталось бесстрастным. Маской.

— Ты достаточно написала, — констатировал он.

Ронн дернулся, словно его ударили током.

— Ваше высочество… она написала лишь половину раздела! Это неуважение к…

Виерис даже не повернул головы. Он смотрел только на меня.

— Если вам настолько важен третий раздел, магистр, я могу прислать еще десять человек. Из личной гвардии. Или из канцелярии отца.

Пауза.

— Академия получит лучшие, самые аккуратные конспекты в своей истории. Каждый лист будет подписан лично мной.

Белит каркнул.

Коротко. Хрипло. Почти похоже на сухой, злобный смех.

Ронн опустил взгляд. Плечи его обвисли. Вся его власть, вся его важность рассыпались в прах за одну минуту.

— В этом… в этом нет необходимости, ваше высочество, — прошептал он.

— Рад, что мы пришли к пониманию.

Виерис протянул руку и взял мою тетрадь. Ту самую, с моими каракулями.

Я инстинктивно дернулась.

— Там…

— Что? — его бровь едва заметно поползла вверх.

Я замялась. Сердце забилось чаще.

Там были окна. Дурацкие, нелепые окна. Трещины на стеклах. Штрихи, которыми я пыталась сохранить рассудок. Мои попытки не сойти с ума, пока мир вокруг требовал от меня быть идеальным инструментом.

— Ничего, — выдохнула я, опуская глаза. — Потом скажу.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Слишком внимательно. Будто пытался прочитать мои мысли. Потом медленно закрыл тетрадь и положил ее поверх Кодекса, прикрывая мои секреты чужой ложью.

— Забери вещи, — сказал он.

Я собрала листы неловкими, деревянными пальцами. Рука почти не слушалась, мышцы ныли от перенапряжения. Один лист соскользнул с края парты и плавно опустился на пол.

Я наклонилась за ним, но Виерис оказался быстрее.

Он поднял лист.

На мгновение его взгляд задержался на строчке, которую я писала последней, перед тем как он вошел:

«Жизнь хозяина имеет абсолютный приоритет».

Потом он медленно перевел взгляд на меня.

И мне показалось, что его лицо стало еще холоднее. Еще непроницаемее. В фиалковых глазах вспыхнула искра чего-то темного, неразборчивого. То ли презрения к этим словам. То ли согласия с ними. То ли чего-то третьего, чего я не могла понять.

— Пойдем, — произнес он.

Просто одно слово.

Но я почему-то подчинилась сразу. Автоматически.

Не потому что он приказал.

А потому что если бы я осталась в этой аудитории еще хоть на минуту, под взглядами гвардейцев, пишущих мой приговор, и умирающего от унижения магистра, то, наверное, действительно разрыдалась бы. От усталости. От нервов. От этого чудовищного абсурда.

Мы направились к выходу.

— Вы обязаны ее наказать! За непослушание! — послышался голос Ронна в спину.