Книга Академия Боли. Я умру вместо принца, страница 81 – Кристина Юраш

— Нет, ваше высочество. Приказ исполняем, ваше высочество!

И они сели.

Прямо за старые, исцарапанные парты фамильяров.

В тяжелых, начищенных до блеска доспехах. С длинными мечами, которые теперь мешали им удобно устроиться, звеня о деревянные крышки. Картина была настолько сюрреалистичной, что мой мозг на секунду отказался ее обрабатывать. Два элитных защитника короны, гроза мятежников и убийц, склонились над партами, предназначенными для «второго сорта».

Стальные перчатки прогремели о парту, когда их сняли. Следом на парту легли шлемы.

Один из них, с перебитым носом, осторожно, двумя пальцами в кожаных перчатках, взял перо. Он держал его так, словно за время службы разучился писать.

Второй, со шрамом на бритой голове, похожей на ветку дерева, придвинул к себе чистый лист бумаги и посмотрел на толстый том Кодекса с таким выражением лица, какое бывает у солдата, читающего боевой приказ, написанный на мертвом языке.

Я смотрела на них. На широкие спины в латах, на напряженные плечи. И, кажется, впервые за этот бесконечный, выматывающий день почувствовала желание рассмеяться.

Не от радости. Не от облегчения.

От полного, абсурдного, головокружительного безумия происходящего. Смех подкатывал к горлу острым, колючим комом, угрожая вырваться наружу истерическим визгом.

Лицо магистра Ронна стало пепельно-серым. Казалось, кровь отлила от него мгновенно, оставив кожу похожей на старый пергамент.

— Ваше высочество, — произнес он сдавленно, и голос его дрогнул, предательски срываясь на фальцет. — При всем моем глубочайшем уважении… это невозможно.

— Почему?

Вопрос прозвучал спокойно. Даже лениво. Будто Виерис спрашивал о каком-то пустяке?

Но Ронн вздрогнул так резко, будто ему отвесили пощечину. Его руки, лежавшие на кафедре, сжались в кулаки, побелевшие костяшки выдавали напряжение.

— Наказание назначено студентке Торос, — пробормотал магистр, цепляясь за бюрократию, как утопающий за соломинку. — Это дисциплинарная мера. Личная.

— Наказание заключается в переписывании текста, — произнес Виерис, и в его тоне появилась стальная нотка, режущая воздух. — Текст будет переписан. Буква в букву. Строка в строку. Цель достигнута.

— Но смысл наказания… — начал было Ронн, но осекся.

— В чем?

Виерис чуть склонил голову набок. Белые пряди скользнули по плечу. Он смотрел на магистра с тем самым пугающим, хищным любопытством, с каким ребенок рассматривает жука, которого собирается раздавить.

Магистр сглотнул. Я увидела, как судорожно дернулся его кадык. Пот выступил у него на лысом черепе крупными блестящими каплями.

— В… в воспитании дисциплины. В усвоении иерархии.

— Дисциплину у моей фамильярки я воспитаю сам, — произнес Виерис.

Слова прозвучали ровно. Без тепла. Без ласки. Абсолютно буднично.

Но у меня почему-то перехватило дыхание. Воздух застрял в легких, отказываясь выходить.

Моей.

Это слово снова ударило меня. Только теперь не так, как в кабинете ректора. Тогда оно показалось мне унизительным, позорным, режущим слух.

Сейчас оно прозвучало иначе. Как щит. Очень странный. Холодный. Опасный. Но щитом, который закрыл меня от удара.

— В уважении к Кодексу! — быстро добавил Ронн, чувствуя, что почва уходит из-под ног. — Студентка Торос позволила себе сомневаться в священных основах фамильярной службы. Она подвергла сомнению саму суть нашего устройства!